и он отказывается от указанного владения, чтобы владеть и пользоваться им абсолютно со всеми правами на вечные времена, без каких-либо исключений или препятствий.
Католики могли свободно исповедовать свою религию в Гибралтаре; но британская королева по ходатайству короля Филиппа согласилась, чтобы евреи и мавры не могли жить в Гибралтаре, хотя торговые суда из Марокко могли причаливать там.26 Запрет был лишь нарушением обещания нового правителя города, и в короткий промежуток времени между захватом Гибралтара в 1704 году и договором 1713 года из Марокко уже прибыли еврейские брокеры. Их все больше ценили за работу по снабжению флота продовольствием и снаряжением. Тем не менее, потребовалось несколько десятилетий, чтобы потенциал Гибралтара был осознан и оценен по достоинству: поступали жалобы на то, что в скале недостаточно запасов и не хватает средств для ремонта кораблей. В XVIII веке к евреям присоединилось все большее число генуэзцев. Возникло своеобразное общество, состоявшее в основном из брокеров, лоточников и корабельных чандлеров; однако в Гибралтаре преобладало сменное население, насчитывавшее до 5 000 моряков, а многие из гражданских лиц жили в условиях, которые можно охарактеризовать лишь как убожество.27
IV
Утрехтский договор передал Великобритании еще один кусок испанской земли: Минорку. Британские корабли, участвовавшие в стычках с барбарийскими корсарами, с разрешения испанцев использовали его в 1670-х годах в качестве продовольственной станции, но условия были плохими - не было складов и слишком много крыс, хотя "хлеб, вино, куры, яйца - все было дешево, один кусок восьмерки мог купить овцу".28 В 1708 году англичане оккупировали остров, но их союзник Карл III не захотел уступать суверенитет; когда англичане решили заключить договор с Филиппом V, Бурбон согласился отдать остров, несмотря на невыгодные условия для Франции, о чем он быстро пожалел.29 Герцог Мальборо признавал важность Менорки, к которой Гибралтар мог служить промежуточным пунктом - начинала формироваться грандиозная стратегия создания постоянных британских баз в Средиземноморье.30 Но недостаток ресурсов острова сразу же стал проблемой. Как только армия расположилась лагерем на его берегах, оказалось, что Минорка не в состоянии прокормить всех: зерна здесь производилось едва ли достаточно, чтобы прокормить коренных жителей, а животные давали жесткое мясо. Часть острова была лишена деревьев, поэтому запасы древесины было трудно найти. Трудно было даже найти места для расквартирования войск.31 Служба на жаркой и засушливой Менорке воспринималась как испытание. И все же остров Маон обладал самой лучшей естественной гаванью в Средиземноморье: ее длина составляет три мили, а ширина в некоторых местах - более полумили; ширина входа - около 200 метров, что затрудняет проникновение вражеских кораблей в порт и сеяние хаоса. Кроме того, вход был защищен мощным фортом Сент-Филипс. Не менее важной, чем гавань, была стратегическая ценность удержания базы вблизи южной Франции: французский флот в Тулоне находился в 220 милях к северо-востоку. Командующий британскими войсками в Испании Стэнхоуп писал, что "Англия никогда не должна расставаться с островом, который дает закон Средиземному морю как в военное, так и в мирное время", и подчеркивал его важность для сдерживания французов - так же, как британцы удерживали Дюнкерк, чтобы усмирить французов в Ла-Манше, им нужно было удерживать Менорку, чтобы усмирить французов в Средиземном море.32
Британцы начали задумываться, не обладает ли Минорка каким-то нереализованным потенциалом. Имея такой хороший порт, остров мог бы стать центром средиземноморской торговли. Минорки могли бы стать "богатым и процветающим народом", если бы поощряли торговлю.33 Ричард Кейн, самый способный из лейтенант-губернаторов острова, приступил к масштабным работам, которые принесли новое процветание. Болота были осушены и превращены в фруктовые сады (слива под названием "квен", то есть "Кейн", до сих пор выращивается на острове), а скот был завезен из Северной Африки в надежде улучшить размер и качество животных острова. Кейн разделял дух английских новаторов XVIII века, которые возглавили сельскохозяйственную революцию на его родине. К 1719 году была построена дорога между Маоном и Сьютадельей - работы заняли два года, и эта дорога до сих пор известна как Camí d'En Kane, "дорога господина Кейна".34 Маон был назначен новой столицей вместо соперничавшего с ним Сьютадельи (древнего Хамона) на западном побережье. Это углубило разногласия между коренными миноносцами, особенно островной знатью, и британскими властями, которые часто считали островитян неблагодарными и нежелающими сотрудничать: В 1777 году вице-губернатор Мюррей обратился к островным магистратам, или юратам, с письмом, в котором спрашивал их, желают ли они возвращения инквизиции или барбарийских пиратов, от которых они теперь были защищены, а британцы также избавили их от древней нищеты35.35 Сам Маон стал центром британских усилий по благоустройству: были построены новые верфи, проложены прямые улицы, которые до сих пор характерны для города. В створках домов сохранился отпечаток английской архитектуры, напоминающий скорее о прибрежных городах южной Англии, чем об Испании.
Все эти мудрые проекты сами по себе не смогли вывести Минорку в первые ряды средиземноморских торговых портов; город оставался прежде всего военно-морской базой. Англо-французское (и англо-голландское) соперничество велось как в торговле, так и в войне, и, хотя средиземноморская торговля Британии держалась неплохо, французы были лидерами рынка на протяжении большей части XVIII века. Французские производители тканей лучше удовлетворяли спрос на левантийских рынках, предлагая более легкие и яркие ткани, более подходящие для турецкого вкуса и климата. После успехов предыдущего века английская торговля в Турции сильно сократилась: с 1700 по 1774 год объем экспорта упал с 233 000 до 79 000 фунтов стерлингов. В XVIII веке львиная доля торговли со Смирной осуществлялась французами через Марсель, что сделало Смирну главным центром османской торговли с Западом, хотя они также были очень заняты в Сирии, на Кипре, в Александрии, Салониках, Барбарии и Константинополе (не считая перерывов, таких как сильная вспышка бубонной чумы в Марселе в 1720 году). Британская торговля со Средиземноморьем в целом в этот период действительно росла, но не так быстро, как с Америкой, Африкой и Азией. Кроме того, торговле мешали конфликты внутри Средиземноморья, будь то с Францией или Испанией. Похвальная политика, направленная на превращение Менорки в зернохранилище западного Средиземноморья, развитие местной хлопковой промышленности или создание солончаков, так и не принесла должного эффекта.36
Желание поощрять торговлю имело и другие важные последствия для островного общества. С самого начала британской оккупации на острове нашлось место для протестантов, евреев и греков. Британцы обещали защищать права католической церкви, несмотря на сохраняющееся подозрение, что католики будут нелояльны к британской короне (этот аргумент подрывался наличием на британской службе большого количества ирландских солдат-католиков). Тем не менее
