хозяйка Аю, и соваться в это мне совсем не хотелось. Только крылья зря истреплешь.
– Мне стоит ввязываться или лучше подождать и посмотреть, что будет дальше? – уточнил я на всякий случай. В случае с ашшу следует формулировать вопрос как можно более точно.
– Подождать, – после паузы ответила она. – Пока… неясно. Рябь на воде. Туман. Не надо Эйшу лезть, вдруг буря? Надо думать. Искать.
– Что искать? – безнадежно спросил я.
– Аю не знает, – покачала она головой. – Просто – искать, что ищется. И найдется. Или нет. Как Эйш будет искать, так и выйдет.
– Ладно… – Я сел. – Ты уже завтракала?
– Аю просыпается рано, – с достоинством ответила она. – Эйш хочет есть? Аю прикажет подать!
– Пока не нужно, – прислушавшись к себе, ответил я. – Я сперва пролечусь до побережья и… Ты что?
Аю схватила меня за руку с недетской силой (а я не мог считать ее взрослой, ей вряд ли сравнялось четырнадцать!) и замотала головой.
– Эйшу нельзя лететь, – твердо сказала она. – Нельзя. Опасно.
– Почему?
– Аю не видит. Эйшу нельзя в небо и нельзя в море. Там смерть.
У меня по спине побежали ледяные мурашки.
– Как она выглядит? – спросил я, зная, что иногда даже самые странные вопросы находят ответы.
Аю молча развела руками – только браслеты зазвенели.
– Аю не видит, – повторила она. – Она повсюду. В небе, в воде. Скоро уйдет.
– А на земле?
– На земле ее нет, – прислушавшись к чему-то внутри себя, ответила Аю. – И под землей нет.
Я потряс головой. Ничего не понимаю!
– Приказать нести завтрак, Эйш? – напомнила Аю.
– Да, прикажи. Но сперва я хочу искупаться…
Аю кивнула и убежала, перед тем снова ласково потеревшись носом о мой нос – этот жест высшего доверия у них в степи заменяет поцелуи.
Помню, когда я привел ее в свой дом, Аю сильно дичилась и старалась держаться поближе ко мне. А осознав, что она здесь не рабыня, не прислуга, не наложница (коих у меня порядочно), а жена, причем не младшая и даже не старшая, а просто – единственная, живо навела порядок. Смешно было наблюдать, как могучая Фиридиз, кухарка, оправдывается перед такой соплячкой и безропотно драит котлы и сковороды, показавшиеся Аю чересчур засаленными. Фиридиз ленива, это правда, но готовит настолько волшебно, что я готов простить ей невесть чем заляпанный передник, стоптанные туфли и засаленную головную повязку-тарбан! Я, но не Аю. И месяца не прошло, как кухня засверкала чистотой, а Фиридиз торжественно сожгла во дворе старый тарбан и щеголяла теперь в темно-красном, подаренном от щедрот Аю… Еще бы передник сменила, вовсе бы хорошо вышло!
Купальня еще не была готова, и за нерасторопность слуг ожидал справедливый разнос от Аю. Я бы махнул рукой на такую мелочь и полетел купаться на побережье, но она сказала, что в воздух сегодня лучше не подниматься, и я предпочел внять этому предупреждению. Что же там такое? Почему кого-то гибель настигает над землей, а Аю видит смерть в море? Одни вопросы без ответов!
«Я разберусь в этом, – сказал я самому себе. – Я обещал дяде… Дракон я или нет?»
Мысли мои потекли лениво и плавно, и я чуть было снова не уснул, благо что никто больше ко мне не приставал… Впрочем, это продлилось недолго.
– Шодан…[46] Шодан! – потормошила меня Алиша, не так давно взятая в дом за красоту и добрый нрав.
Впрочем, меня не спрашивали: Аю указала на эту девушку, я ее и купил.
– Что еще? – спросил я и проснулся окончательно…
…И понял, что видел сон во сне: никакой Алиши и в помине не было, когда Аю будила меня, прыгая с разбегу на кровать, а супруг Лайши недавно, нижайше кланяясь, пригласил меня на праздник наречения имени очередному внуку. Тридцать лет прошло с тех пор, Алиша тогда и не родилась, Аю была подростком, а теперь – взрослая женщина.
«Не к добру такие сны», – подумал я и с силой потер лицо руками. Не помешал бы кувшин холодной воды на голову, да только она наверняка успела нагреться – солнце стояло уже высоко.
Почему мне приснился тот разговор с Аю? Непременно нужно спросить ее, что она сегодня видит в воздухе и на море…
– Так что случилось? – повторил я вопрос.
– Там пришли, – был ответ.
– Скажи, чтобы ушли.
Кого еще принесло? Я никого не приглашал… Впрочем, Алиша тут же вскричала:
– Да как же можно? Это ведь сам Оталь-шодан с сыновьями, он тебя о чем-то просить хочет! Сказал, что не уйдет, пока ты его не выслушаешь! Я вот тебя бужу, шодан, а они во дворе на коленях стоят, на самом солнцепеке!
– Что ж ты сразу-то не сказала? – Я вскочил, потому что, похоже, дело было нешуточным. – Подай умыться!
Чтобы далеко не последний торговец в наших краях, владелец нескольких кораблей и двух десятков караванов, глава большого семейства пришел ко мне, сопляку по человеческим меркам, да еще вот так… Должно было случиться что-то неописуемое!
– Я говорила, но ты не слушал. – Алиша вылила мне на голову кувшин холодной воды.
– А что Аю сказала?
– Чтобы ты сам разбирался, шодан, потому как это не женское дело, – развела руками Алиша.
О способностях моей жены здесь знали. Фиридиз, конечно же, не могла удержать язык за зубами, и вскоре все соседи были оповещены о том, что Аю-шодэ – прорицательница, да такая, что другие недостойны даже пыль из-под ее туфель целовать!
Должно быть, это случилось после того, как Аю прямо сказала кухарке – не ешь сливы, которыми тебя угостил торговец. Но те были так хороши на вид, так славно пахли, так заманчиво блестели лиловыми боками, будто сами просились в рот… Фиридиз не устояла и очень скоро пожалела об этом. Я и сам мог сказать ей, что нельзя есть фрукты, целый день пролежавшие в корзине под палящим солнцем, как бы соблазнительно они ни выглядели, потому что именно в такие спелые и сочные плоды муха-сосальщица откладывает яйца, из которых уже через несколько часов выводятся личинки, такие маленькие, что их нельзя различить невооруженным глазом. Если животное съест такой плод, личинки поселятся у него внутри, а поскольку не смогут вовремя окуклиться и превратиться в мух, выедят носителя изнутри. Человеку они сильно навредить не могут, он слишком велик, однако приятного в этом мало. Впрочем, если вовремя заметить недомогание и выпить настой коры горького иглолиста, то всё обойдется. Фиридиз скоро поправилась (изрядно похудев при этом), а как только смогла встать на ноги, понесла по всем дворам историю о своем чудесном спасении и о волшебном даре
