я наконец-то смогла его хорошенько рассмотреть.
Пышная грива светлых и жестких волос отчасти напоминала львиную – и, признаться, выглядела неестественно у столь немолодого человека. Правда, постарел Дуглас Шилдс, как это называют, благородно – прорезались морщины мудрости на лбу, углубились носогубные складки, что свидетельствовали о характере… Только обвислые веки портили впечатление, придавая облику нотку порочности.
– Прошу прощения – я привела без предупреждения гостей с собою, – защебетала я, исполняя светский долг. – Это мисс Тайлер, моя компаньонка, девушка самого скромного нрава и с воспитанием, которое сделало бы честь и леди. И мистер Норманн…
– Детектив Норманн, – вклинился в беседу Эллис и, ухватив Шилдса за руку, крепко пожал её. – Прибыл сюда, чтоб дельце одно расследовать, так сказать, но узнал, что вы тут проживаете, и настоял на визите. Всегда хотел познакомиться! Вы знаете, что благодаря вашей книге поймали «кровавых лунопоклонников» из Севенти-ярд?
– Неужели? – вежливо переспросил сэр Шилдс, поднимая густые брови.
– Ну да, – невозмутимо подтвердил Эллис и добавил, задумчиво почесав подбородок: – Ведь мысль резать людей пришла им в голову именно после прочтения этой книжки… Удивительная штука!
– Э… рад, что мой труд произвел на вас впечатление, – сумел найти нейтральный ответ Дуглас Шилдс. – А теперь прошу пройти за мной – всё для чаепития уже готово. Энтони с нетерпением ждет встречи с вами… Он, к сожалению, редко видит новых людей. – Лицо хозяина поместья омрачила тень давнего горя.
– Энтони – это ваш…
– Сын, – быстро ответил Шилдс, не дав мне договорить. – Он весьма необычный мальчик. Не показывайте удивление слишком открыто. Это может его ранить.
– Более необычный, чем ваши слуги? – осторожно спросил Эллис.
Только Эвани все так же помалкивала, со сдержанным любопытством оглядываясь по сторонам.
– Слуги? О, вы об этих? – сэр Шилдс повел рукою, указывая на юношей в балахонах, уводящих лошадей по еле заметной тропе за угол особняка. – Они не слуги, а добровольные помощники. Мои… студенты. Я одно время преподавал в Бромлинском Университете. А когда вынужден был уйти из-за того… из-за того, что случилось с моей женой и с Тони, они последовали за мною. И, да, не обращайте внимания на их странные одеяния, – растянул Шилдс полные губы в улыбке. – Они просто прониклись моими лекциями о культе природы и здесь, в блаженном спокойствии нетронутых лесов и лугов, наслаждаются Истинной Жизнью. Наиграются, думаю, и вырастут из этого – потом. А пока – почему бы и нет? – развел он виновато руками.
Эллис сочувственно закивал.
– Да, да. Вы правы! Это безобидное чудачество, почему бы не потакать ему? Дети и есть дети…
– Они все время живут с вами? А как же их семьи? – вдруг подала голос Эвани.
– Нет, конечно, – нахмурил брови Шилдс. – У них, как я понял, что-то вроде смены. Четверо или пятеро человек живут тут по два месяца. Что ж, пребывание на природе в этом возрасте идёт только на пользу, – снова улыбнулся он умудрённо. – Да и знания, коими набивают их головы в институте, лучше укладываются после отдыха.
За беседой я и не заметила, как мы подошли к порогу. Внутри особняка не было ничего необычного. Та же классическая обстановка – гобелены, картины, пастельные тона, мягкие линии. И – знакомый-знакомый запах: пыль, старое дерево и ещё что-то сладковато-земляное, свойственное исключительно древним домам.
У высоких резных дверей Шилдс вновь остановился и тихо напомнил:
– Прошу, не удивляйтесь сильно. Ведите себя так, словно всё в совершеннейшем порядке. Энтони слишком нежный… но так любит гостей!
И – распахнул торжественно створки.
– Папа! – звонко выкрикнули мальчишечьим задорным голосом, едва Дуглас Шилдс переступил порог. – А я как раз книжку успел дочитать! Можно мне теперь кусок пирога за чаем?
– Да, да, конечно, можно, – растроганно отвечал Шилдс, и в уголках глаз у него что-то подозрительно блеснуло.
Я, подгоняемая любопытством, шагнула вперед.
У окна сидел мальчик лет четырнадцати или пятнадцати – самый очаровательный из всех, кого мне приходилось встречать. Волосы цвета льна едва доставали до шеи и лежали пышной волной. Кожа, кажется, никогда не знала солнца – белая, как молоко, и наверняка нежная, как у младенца. О руках верней всего было бы сказать «соразмерные» или «гармоничные» – длинные пальцы, изящная линия запястья…
Мальчик улыбался, будто святой с иконы – светло и капельку грустно.
Ноги его, несмотря на жару, укрывал плед. А к креслу по бокам были приделаны нелепо огромные колеса. Я видела такое устройство в первый раз и не понимала, зачем оно нужно… Но отчего-то сердце мое сковала ледяная жуть.
– Леди Виржиния, мисс Тайлер, мистер Норманн, – деревянным голосом произнес Дуглас Шилдс. – Счастлив представить вам своего сына и единственную отраду в этой жизни – Энтони Френсиса Шилдса.
Мальчик перевел взгляд на меня и вдруг потемнел.
– Здравствуй, – сказал он просто. – А я тебя давно ждал.
– Правда? – только и сумела переспросить я, не в силах собраться с мыслями.
– Конечно, – кивнул он и, прокрутив с силою колеса, подъехал ближе на своём чудном кресле. Меня пробрало ознобом – этот мальчик был… калекой? Он не мог ходить? – Отец мне про тебя много-много рассказывал. Ты ведь Виржиния, да?
– Леди Виржиния, Энтони, леди, запомни, пожалуйста, – поспешил вмешаться сэр Шилдс и склонился к сыну, торопливо шепча: – Вспомни, что я говорил тебе об этикете. Эта особа – графиня, нельзя обращаться к ней так фамильярно и…
– Полно, он всего лишь ребёнок, – вмешалась я, и Шилдс отстранился от сына с выражением бесконечной вины на лице. – Пусть Энтони зовет меня, как пожелает. Ты ведь Энтони, верно? – улыбнулась я мальчику.
– Можно Тони, – с детской непосредственностью ответил он. – Мне четырнадцать. Только мне всё время кажется, что одиннадцать. Это потому что когда мы разбились и мама умерла, я стукнулся головой. Только я этого не помню, – солнечно улыбнулся Тони и, прокрутив колеса, подъехал ближе – и замер: – Ой, от вас так вкусно пахнет! – он поймал мою руку и поднес к лицу, прикрывая глаза. Кожу опалило горячее дыхание. – Что это?
Я немного растерялась.
– Духи.
– Вкусно… – повторил Энтони, выпустил мою руку и отклонился. Солнечный свет пятнами лег на его
