или только спорили, перебивая друг друга. Мальчику показалось, будто речь шла о нем, так как, заметив его, обе умолкли. Хотя, возможно, просто увидели в его руках добычу, которую он, торжествуя, показывал им. Магда обрадовалась, засмеялась, обращаясь к тетушке Марии:
— Видишь, какой он еще ребенок! А тетушка Мария сказала:
— Именно поэтому!
И очень рассеянно отнеслась к его победе, хотя мальчик не преувеличивал, когда сказал:
— Поверьте, мне гораздо легче было бы подстрелить косулю или кабана!
Между тем он разделся и остался в купальных трусиках.
— Поплаваем?
В этот день он особенно упорно настаивал, чтобы тетушка Мария попробовала с ним вместе поплавать. Ведь это спорт, игра. И все время повторял, как чудесна вода, только об этом и говорил. В конце концов тетушка Мария довольно нетерпеливо оборвала его, собрала свои вещи и оставила их вдвоем.
Даже птицу забыла в траве, быть может, нарочно. Ничего не вышло из супа, и дядя Алекс не отрезал ножки у сороки, за которые полагалось получить патроны. Мальчик отнес ее на кухню. Гудрун преспокойно выбросил дохлую птицу в мусорную яму.
Да, в тот день все обитатели дома были в плохом настроении. После полудня к дяде Вальтеру пришел врач, осмотрел больного, потом домочадцы долго с ним советовались. Магда не показывалась. Во время ужина мальчик принялся подробно рассказывать о своей необыкновенной охоте, но его едва слушали. Он ушел в свою комнату писать письмо. Горькая тоска по дому охватила его. И вообще грусть. Вспомнилось, как давно не прижимала тетушка Мария его голову к своему костистому плечу. Как он одинок среди совсем чужих людей.
Зря он убил сороку. Теперь даже ее нет.
Но пятнадцатого августа наступил праздник вознесения Марии и храмовый праздник церквушки. Гудрун выстирал мальчику длинные брюки и синюю рубаху и выгладил их до хруста. Кроме Магды, все присутствовали на десятичасовой мессе. Мальчик представил Клари тетушке Марии и получил разрешение пойти в «село» после полудня: там будет настоящее гулянье — бал, балаганы, лотерея. Входной билет пять шиллингов. За обедом хозяевам дома и даже дяде Вальтеру очень долго пришлось уговаривать Магду пойти вместе с мальчиком. Тетушку Марию вдруг охватило беспокойство: на таких народных гуляньях никогда нельзя знать, что случится, многие напьются, начнут похваляться своей удалью, привяжутся еще к мальчику лишь потому, что он чужой. У нее ни минуты покоя не будет, если она отпустит его одного; охотнее всего она сама бы отправилась, да вот вены у нее на ногах вздулись, едва домой доплелась, непременно быть дождю.
Конечно, все эти страхи пожилой женщины были только воображаемыми. В памяти у него день этот остался сказочным, незабываемым сном. Быть может, он слегка охмелел от медовой браги? Сельский пасечник поставил шатер и продавал в нем медовую брагу. Они и выпили на брудершафт. Магда — и это было справедливо — считала смешным, что она зовет обоих молодых людей на «ты», а они ее на «вы». Да, да, это все равно, что называть ее тетушкой. Итак, они выпили на брудершафт и все трое чмокнули друг друга в щеки липкими от медовой браги губами. (В то время еще не было совместного обучения. Девушки и юноши гимназисты называли друг друга на «вы». Мальчик и с Клари выпил на брудершафт.)
Но голова могла закружиться и от колышущейся, танцующей, гудящей в трубы, кричащей огромной пестрой толпы. На гулянье публика съехалась из дальних районов, с хуторов, отстоявших от «села» на двадцать — тридцать километров. За корчмой с одной стороны большой поляны бесконечной вереницей выстроились двуколки, рессорные телеги, жилые фургоны балаганщиков, повозки торговцев, трехколесные велосипеды, ручные тачки, а больше всего обыкновенных крестьянских телег, мало отличавшихся от венгерских. Лошади — целый табун — были привязаны в лесу. Многие женщины прибыли в национальных костюмах, пестрых летних платьях, на парнях были надеты панталоны, вышитые жилетки, охотничьи доломаны с зелеными петлицами. Однако и в городской одежде пришло немало народу: пестрые ситцы, искусственный шелк с рисунком из крупных цветов, чесучовые костюмы. (На Клари бежевая юбка в складку из тропикала, белая шелковая блузка, на Магде пестрое шелковое платье колокольчиком книзу.)
И никакой толкотни не было, лужайка громадная, просторная. Волнами прибывали большие группы людей, большинство их располагалось в тени на лесной опушке, и только возле балаганов толпился народ, а вообще-то добрых несколько тысяч прибывших разбрелось, рассыпалось по просторному лугу.
И ни на минуту не смолкала музыка. Здесь, в корчме, играли гармонисты; на той стороне, в пивном шатре (но каком роскошном: с крашеной оградой, пестрыми воротами!), — оркестр смычковых; на этой — щипковых инструментов; перед церквушкой на естественной «эстраде» музыканты, одетые в какую-то форму, дули в медные духовые; в другом конце луга, под деревьями, старался оркестр пожарников. Из пяти по крайней мере четыре ансамбля все время играли. И не очень мешали друг другу. И это было даже как-то забавно и совсем не сбивало, а скорее еще больше завораживало. К тому же человеческие голоса, сливаясь, создавали такой однородный гул, что на фоне звучавшей музыки он казался чуть ли не тишиной. Ошеломляющей тишиной. Ее разрывал на куски треск одиночных ружейных выстрелов, когда в каком-нибудь тире попадали в главную цель: звуковую мишень, изображавшую козла, клоуна, черта или иную фигуру.
Однако наиболее опьяняюще действовал сам этот праздник в честь окончания лета, словно остановившееся время, замершая на рубеже года природа. Еще стоит настоящее лето, оно еще здесь, на этой равнине, расположенной почти на тысяче метров над уровнем моря, еще чувствуется его жар. Но воздух уже разрежен, листья деревьев, чуть не до колен достигающая густая трава поблекли и испускают аромат сена и чабреца, аромат старинных бельевых комодов в комнатах аккуратных старушек.
Когда они присаживались где-нибудь на траву или на мгновение валились в нее — на осемененной, сухой лужайке теперь не нужно было опасаться испачкать платье, — головы их кружились от этого печального аромата красоты и бренности всего живого.
Они обошли по кругу аттракционы всех балаганщиков, купили целую кипу билетов благотворительной лотереи, и то и дело останавливались, чаще чтобы потанцевать под все оркестры по очереди. Если садились отдохнуть на траву, с удовольствием смотрели по сторонам, им приятно было вместе, втроем, просто помолчать. Затем снова шли танцевать. Лучше всех играл духовой оркестр возле церквушки, правда, главным образом вальсы и фоксмарши.
Мальчик подозрительно оглядел себя. В этот момент он танцевал с Магдой.
— Что с тобой?
— Я вспотел. Наверное, от меня плохо пахнет.
Женщина ласково,
