друга юных красоток и лысеющих весельчаков.
В следующее воскресенье ко мне нагрянул мой шурин Лайош. Я обедал в своей комнате — по субботам и воскресеньям решил в ресторан не ходить. Не хочу красоваться там в свитере, а еще меньше напяливать ради почтенной публики парадный костюм. Подумать только, каким щеголем я был прежде, когда работал ассистентом. И этим надо переболеть, как корью. Может, я стал неряхой? Чепуха! Просто расчетливая мудрость стареющего мужчины: на все — минимум сил, не больше, чем нужно; сосредоточивать внимание на том, что действительно важно. Это время не цветения, а снятия урожая. Я отнюдь не неряха. Подтянутый, пользуясь старомодным словом — «аккуратный», как в своем отделе, так и за письменным столом, как по отношению к рукописям, так и к своему бренному телу. Я не хожу небритый, со следами чернил на пальцах или в запятнанном костюме. Но ради нескольких комплиментов, кивков и улыбок налево-направо нацеплять галстук и изводить себя не стану.
В поведении Лайоша ничего примечательного: обычные быстрые и точные движения, жесткое лицо врача, безапелляционность профессора, но слова его ударили меня словно обухом по голове и вернули к моему другому «я».
— Одевайся, Дюла, собирайся! Я отвезу тебя домой. Агота больна.
Я засуетился, потянулся за дорожной сумкой, лежавшей на шкафу.
— Брось! — махнул он рукой. — Зубная щетка, электробритва, что еще надо на один-два дня! — И, словно успокаивая меня, добавил: — С комендантом я уже договорился, комнату оставят за тобой, вещи можешь не брать.
Пока я одевался, он сказал, чтоб я не думал о наихудшем. Болезнь не грозит Аготе смертью — «смертность настолько незначительна, что можно не принимать ее в расчет», — по-видимому, она и не тяжелая. Одно плохо, трудно ее прогнозировать. Пока еще только ищут способы лечения. Рекомендация, которая в одном случае себя оправдывает, в другом — безрезультатна или дает даже парадоксальную реакцию. В конце концов болезнь и сама проходит, почти все излечиваются. Иногда полностью через несколько дней или недель. Но порой заболевание тянется годами, приводит к осложнениям. Бывает, появляются патологические изменения.
— Чуть ли не у меня на глазах протекает процесс, однако я не могу составить надежный анамнез, с доверием отнестись к словам больного.
Агота пока находится под наблюдением у него в институте. Она сама об этом попросила. А также о том, чтобы он привез меня в город, — она хочет со мной поговорить. Потом я вернусь в «Горную фею», лучше, если мы будем на расстоянии друг от друга. Со своей стороны, как врач, он это одобряет. Наше свидание — он не очень надеется, но все же возможно — приведет к перелому в ее болезни. Оно, несомненно, хоть немного разъяснит трудные моменты данного случая и предопределит течение болезни.
— Хотя каждый случай можно считать индивидуальным, столько в нем явных и латентных комбинаторных элементов, — заключил он.
За пять минут я собрался, запер комнату, отдал в швейцарской ключ. Мотор машины еще не остыл. Лайош только повернул ключ зажигания — и мы тронулись. Я видел, как в залитом солнцем парке останавливались гуляющие и смотрели нам вслед, и перед гостиницей, и на шоссе. Тем, кто нас приветствовал, Лайош кивал в ответ, машинально, с достоинством. Его слова, что болезнь не смертельна, что рано или поздно Агота безусловно поправится, отчасти меня успокоили. Но я не мог избавиться от ощущения, будто меня окатили ушатом холодной воды. Только что я был отдыхающим среди этих людей, которые гуляли, болтали, глядя нам вслед. И уже я не отдыхающий. Только что приехал на месяц, застал прекрасный морозный февраль и пока отсыпался; здесь мое лыжное снаряжение и несколько новых романов… А теперь? После этой психической травмы я словно не я. Теперь я муж больной женщины, спешу к ней, через полтора часа ее увижу. Полтора часа!.. Если шоссе не скользкое… Увижу Аготу и пойму больше, чем понял из этого наполовину успокоительного объяснения. Наполовину успокоительного? Вовсе не наполовину! Лайош — брат Аготы, кроме того, врач. А врачи всегда успокаивают. Верней, совсем не успокаивают!
— Скажи все-таки, это что-нибудь нервное?
На горе шоссе было еще обледеневшее, заснеженное, но середину добросовестно посыпали песком.
— Нервное… Собственно говоря, корреляция, где и нервы…
Ветер сдувал с деревьев снежную пыль. Лайош запустил дворник.
— Висцеральный… центральная и вегетативная нервные системы… функциональная недостаточность коры головного мозга… в сущности вторичное явление…
Мотор ревел, постукивал дворник; не поворачиваясь ко мне, Лайош смотрел на дорогу.
— Где она лежит? В каком отделении?
— У меня была свободная палата в ПСО.
ПСО — это психосоматическое отделение. Его называют также полузакрытым.
— Лайош, прошу тебя, я взрослый человек… И муж Аготы. Почему не говоришь прямо? Психическое заболевание? — Я и сам испугался собственных слов.
— Если бы я прибег к этому языку невежд, — он смотрел теперь на меня презрительно, зло, — то сказал бы по крайней мере: психическое расстройство. Как я уже говорил, временная функциональная недостаточность коры лобной доли как секундарное, то есть вторичное, можно сказать, сопутствующее явление.
— Хорошо. Но я не дурак. Зачем ты виляешь? Почему скрываешь название болезни?
— Да оно тебе ничего не даст. Пожалуйста, эндокринойя. Набрался ума?
Нет. Он прав.
— Эндокринойя? Никогда не слыхал. Что это?
— И не мог слышать. Всего несколько лет мы ею занимаемся.
— Какая-нибудь редкая болезнь?
— Редкая!.. С тех пор как ее открыли, она, как обычно водится, встречается все чаще и чаще. В этом году за шесть недель у меня было уже девять случаев. То есть эндокринойя есть и была, встречалась, только ее называли иначе, пока профессор Овиде Шторр в третьем выпуске тридцать седьмого тома «Acta psychiatrica»[90] не определил ее. С тех пор публикации следуют одна за другой. Профессор Вертер в «Psychophisische Experimente»[91] в 1966 году, Жан Жак Бейль, лауреат Нобелевской премии, в курсе лекций описывают самые разнообразные случаи этого заболевания и эксперименты. Э. Т. Лермонтов из Ленинграда рассказал об отдельных результатах хирургического лечения собак, лошадей. Смит из Хьюстона — даже людей.
Теперь Лайош утешает меня: он изучил всю специальную литературу, Агота в надежных руках. Будто я не знаю! Но если еще только ищут способы лечения…
— Попытаюсь объяснить популярно, хотя, знаешь, не люблю, когда больной или его родственник половину… черта лысого!., десятую долю своих сведений о медицине черпает из разговоров и книг. Ты, например, имеешь представление, что такое железы внутренней секреции?
— Конечно. Гипофиз, надпочечник, печень…
— Половые железы и прочее. Возможно, тебе известно и то, что эти эндокринные железы
