— Отец любил рассказывать про Паловерде, — сказал Кингдон, — Про вотчину наших общих предков. Но об «этом» мы никогда от него не слышали.
Его лицо выражало хмурую задумчивость, знакомую поклонникам капитана Вэнса по кадрам из фильмов с его участием.
— Я хотела рассказать вам обо всем еще в тот день, когда мы вернулись из Европы. Тогда я уже знала, что вы любите друг друга. Молчать было просто нечестно. Но я надеялась, что отношения между вами не продлятся долго. Ведь ты, Кингдон, в конце концов был женат. Бад нашел в себе силы забыть о прошлом. Я боялась, что, если я вновь буду его ворошить, прошлое убьет его.
Голос у нее дрожал.
Тесса накрыла руки матери своими ладонями.
— Не говори так, мама.
— Теперь вы знаете, почему ваш брак невозможен.
Первым ответил Кингдон:
— Нет. Я не согласен.
— Как?.. Я ослышалась?
— Нет.
— Тетя Амелия, — он прерывисто вздохнул, — я в себе совсем не уверен. Во мне нет вашего врожденного кодекса чести, нет маминой уверенности в том, что все ее мысли от Бога. Я не упрямец, каковыми славится род Ван Влитов. Каждый вопрос я подвергаю тысяче сомнений. Но в этом деле я не хочу сомневаться. Я не могу себе позволить задавать вопросы. Я люблю свою кузину. Я женат на своей кузине. И да будет так до конца жизни. Тесса!
Он обернулся к ней, но в ту же секунду открылась наконец дверь спальни. К кабинету шел седовласый грузный мужчина. Амелия, Тесса и Кингдон поднялись ему навстречу. Они молча поджидали его, но когда он переступил порог, Амелия не своим голосом произнесла:
— Его больше нет...
— Нет, миссис Ван Влит. Он все еще жив, — возразил доктор, хотя его голос не был обнадеживающим. Он кивнул Тессе и Кингдону. — Я доктор Левин, — представился он и продолжал: — Иногда кислородная палатка пугает пациента. Нам кажется, что ваше присутствие, миссис Ван Влит, успокоит мистера Ван Влита. Он в сознании.
— Ему... очень... больно? — спросила Тесса.
— Боюсь, что да.
Амелия сделала шаг к двери.
— Вам нужно будет только показать ему, что вы рядом. Это займет всего минуту, — сказал доктор и осторожно добавил: — Не больше.
— Мама! — просительно произнесла Тесса.
— Конечно, — ответила Амелия. — Пойдем со мной.
Доктор Левин в дверях обратился к Амелии.
— Миссис Ван Влит, может быть, вы не совсем понимаете... Возможно, это его последние мгновения, прожитые в сознании... А у вас всего одна минута...
— Мы разделим ее с дочерью пополам, — тоном, не допускающим возражений, ответила Амелия.
Доктор посторонился.
Кингдон провожал их глазами. Широкий белый шелковый халат Амелии, словно плывущее по небу облако, обволакивал ее стройное тело. Он был потрясен широтой души Амелии. Она знала, что, возможно, простится с любимым человеком навсегда. Времени для прощания было немного. Но и его она пожелала разделить поровну с дочерью. Когда женщины скрылись в спальне, он оперся о дверной косяк кабинета.
— А вы никак Кингдон Вэнс? — раздался за спиной голос доктора Левина.
— Ван Влит, — ответил Кингдон.
5
В комнате были зажжены все лампы. Разноцветные тени от витражных окон падали на двух врачей, изучающих карту болезни. Они шепотом переговаривались между собой. Медсестра сидела у постели больного.
Изголовье кровати закрывала кислородная палатка. От введенного морфина мышцы лица Бада расслабились, но страдальческое выражение осталось. Сверху в палатке имелось слюдяное окошко, в которое можно было увидеть лицо Бада. Губы его безостановочно шевелились.
Когда Амелия наклонилась над мужем, его глаза открылись. Он узнал ее и в знак этого закрыл глаза.
— Я люблю тебя, милый, — сказала Амелия.
Он моргнул еще раз. Кончиками пальцев она коснулась своих губ и приложила пальцы к слюдяному окошку. Потом отошла.
К постели подошла Тесса.
— Папа...
Его губы шевельнулись.
В спальню вошел доктор Левин и выразительно взглянул на женщин. Они покинули комнату и перешли в гостиную. Амелия закрыла дверь, прислонилась к стене и зарыдала. Тесса дала матери выплакаться. Потом Амелия успокоилась, вытащила из кармана халата носовой платок и вытерла мокрое лицо. Тесса обняла ее за плечи, отвела к диванчику. Они сели, и Тесса обняла мать, прижав ее голову к своей груди.
— О Боже! — простонала Амелия. — Он такой сильный человек. Невыносимо видеть его в таком состоянии! Как я ненавижу эту женщину! Как она могла довести его до этого!..
— Он не умрет, мама. Спасибо, что ты меня взяла с собой. Как ты думаешь, мое присутствие... огорчило его?
— Конечно, нет!
— Я тоже так думаю. Он что-то произнес... Что?
— Он сказал: «Мама». Он спутал тебя с доньей Эсперанцей. — Амелия всхлипнула. — Кингдон очень расстроен. Иди к нему.
— Я не могу оставить тебя одну.
— Дорогая, помочь мне сейчас может только Бад.
Тесса коснулась ее маленькой ледяной руки.
— Раньше ты всегда называла его при мне «отцом». А сейчас нет. Почему?
Амелия выпрямилась. Было видно, что она борется с новым приступом слез.
— Мама, просто дядя Три-Вэ в тот вечер был очень несчастен, — сказала Тесса. — Только и всего.
— Я никогда не лгала самой себе.
— Я тоже. Просто знаю, что папа — мой настоящий отец.
— Не говори глупостей, Тесса. Откуда ты можешь это знать?
— Инстинкт. Я всегда полагаюсь на свои инстинкты.
Амелия только вздохнула.
— Я знаю, что ты думаешь, — сказала Тесса. — Что я нарочно говорю так, как заинтересованное лицо.
— Надо было обо всем рассказать тебе раньше. А так... Получается, что я принесла тебя в жертву.
— Ты уехала, чтобы родить меня... Мама, с твоей стороны это был очень смелый поступок. Я... Я не смогла бы так...
Амелия бросила на дочь пристальный взгляд своих покрасневших от слез глаз.
— Тесса, когда мы вернулись домой из круиза, ты себя плохо чувствовала и не встретила нас... Почему? Ты делала аборт?
Тесса горестно опустила голову.
— Для того чтобы родить ребенка, мне пришлось бы жить вдали от Кингдона много месяцев. Я так хотела иметь ребенка... Но как раз тогда начался скандал с Лайей. Я должна была быть рядом с Кингдоном.
— Значит, ты была беременна?! О Боже, почему я молчала столько лет?!.
— Не обвиняй себя ни в чем!
— Тесса, ты даже представить себе не можешь...
— Ламбали женились на кузинах, мама. Почему же...
Тесса не договорила, так как из спальни послышались голоса. Она подняла голову. Амелия подошла к двери, пытаясь понять, о чем говорят.
— Иди к Кингдону, — со вздохом сказала она. — Я не могу с тобой сегодня спорить об этических вопросах. Иди к нему.
