Адмирал Пракна перегнулся через леер:
– Если это уловка, нарец, ты умрешь.
Симон поднял свободную руку, призывая небо в свидетели.
– Это не уловка, клянусь! Разреши мне подняться на борт и принести к тебе ребенка. У меня для Вэнтрана известия. Важные известия для всех вас! Нет времени медлить, Пракна! Прошу тебя, прикажи принять нас на борт!
– Ладно, – проворчал лисский командующий. – Мы высылаем шлюпку. На борт поднимешься только ты с ребенком. И слушай меня внимательно, нарекая свинья: если что-то произойдет – все равно что, – я голыми руками пущу всех вас ко дну!
Бросив эту угрозу, Пракна с отвращением отвернулся, но Симон получил то, что ему было нужно. Он повернулся к ошеломленному Н'Деку.
– Что это значит, Даркис? – спросил Н'Дек. – Что ты с нами сделал?
Симон судорожно сглотнул.
– Я ничего не могу тебе объяснять, Н'Дек. Просто…
– Ты предал нас, Рошанн? Господи, Даркис! Ты – предатель!
Симон не двигался. Он понимал, что сейчас может не бояться нарцев. Какое-то время он будет под защитой лиссцев. Но брошенное капитаном слово звенело, повторяясь, у него в ушах. Предатель.
– С вами ничего не случится, – сказал он. – Этого я добьюсь. Они вас отпустят. Н'Дек заскрипел зубами.
– Ошибаешься, Даркис. Ты нас погубил. Ты убил нас всех. – Капитан пристально посмотрел на него. – Зачем?
Симон дал единственный ответ, на который был способен, – разрезал кинжалом веревки, связывавшие капитану руки. Симон был почти уверен, что Н'Дек тут же попытается его придушить, но нарец только яростно взглянул и начал растирать затекшие руки. В глазах у него отражалась растерянность. Симон подошел к трапу, спущенному с борта «Устрашающего», и стал дожидаться шлюпки с «Принца Лисса». Командующий выполнил свое обещание и отправил за ним лодку – она шла к кораблю. В ней находились два гребца и еще четверо матросов, каждый с коротким мечом наготове. Когда шлюпка оказалась у борта «Устрашающего», один из матросов крикнул Симону:
– Быстро вниз!
– Со мной ребенок! – ответил Симон. – Вы поосторожнее.
Шлюпка остановилась точно под ним. Крепко держа Шани, Симон перелез через борт. Перед тем как поставить ногу на первую перекладину, он посмотрел на девочку:
– Шани, ты должна крепко за меня держаться, хорошо? Не отпускай руки!
Шани обвила руками шею Симона, готовясь к спуску. Симон медленно спустился по трапу, держа одной рукой девочку. Спуск длился целую вечность, но наконец он ступил в качающуюся на волнах лодку, с радостью ощутив под ногами планки дна. Моряк, приказавший ему спускаться, попытался забрать у него Шани, но Симон не отдал.
– Ваше дело – отвезти меня к Пракне! – огрызнулся он. – И убери руки от ребенка!
Лиссец хмыкнул, но промолчал, и в следующую минуту шлюпка уже отвалила от «Устрашающего», направляясь к «Принцу Лисса».
За несколько недолгих дней на Каралоне Ричиус успел узнать ужасную правду о тех молодых лиссцах, которых он обучал: никому из них не удалось выйти из нарской войны без шрамов. Он начал понимать, что это – болезнь, которой поражено все население Сотни Островов. В некотором смысле эти лиссцы были просто версиями королевы Джелены. Как и их правительница, все они потеряли кого-то, кто был им дорог. Это могли быть отец или брат – или, может быть, захваченная в плен и изнасилованная мать. Или, как это было у Шайи, младенец, которого нарские матросы вырвали у нее из рук и утопили. Неразговорчивый это был народ, как понял Ричиус: они рвались служить, но насчет прошлого предпочитали молчать. Они усердно обучались военному делу, вставая на рассвете, они беспрекословно выполняли приказы – и потому, что он был лордом
Шакалом и героем, и потому, что им просто некуда было податься. Им предстояла великая и кровавая кампания, этим детям Лисса, и ничто не могло их остановить, как ничто не могло умерить боль их ран.
Как и говорила Шайа, его армия насчитывала девятьсот человек. Этого должно хватить, чтобы вторгнуться на Кроут и отвоевать его у Бьяджио. Они были настоящими фанатиками, эти лиссцы. Их сжигала неуемная жажда нарской крови. И Ричиус пытался направить эту жажду в какое-то полезное русло. Он видел боль утраты в глазах Шайи, в глазах всех, кто его окружал, и понимал, что это пылающее в их душах пламя легко может выйти из-под контроля. Ему нужна была армия, а не шайка берсеркеров. Вот почему он поспешно принялся за дело: беседовал с разделенными на небольшие группы людьми, втолковывал им, что они имеют ценность не только как мстители, пытаясь укротить поселившихся в них зверей. Это было нелегкой задачей, и Ричиус отнюдь не был уверен в успехе. Шайа, на которую он полагался больше всех, была полна отчаяния, ненависти и жажды мщения. И, подобно королеве Джелене, она была убеждена в справедливости их миссии.
– Армия не может строиться на мщении, – говорил он своей юной помощнице. – Если мы хотим стать армией, у нас должны быть честь и дисциплина.
Его слова находили в Шайе отклик. С каждым днем в ней становилось меньше от тигрицы и больше от солдата: она училась думать, прежде чем действовать. Шайа прислушивалась к Ричиусу, потому что он был лордом Шакалом. И еще потому, что он не гнушался ползать по грязи со своими солдатами. Он не руководил учениями из удобного кресла, он всегда был со своей армией, терпя грязь и укусы насекомых, поздно ложась и рано вставая. Он показывал им, как должна двигаться армия, как это было во время его войны против трийцев, как пробираться по зарослям, держа наготове меч, как совершать обходной маневр по топи и маскировать грязью лицо. Набег Пракны на Нар принес достаточно мечей, и Ричиус обучал солдат искусству рукопашного боя. Для этого он вспоминал свое детство в Арамуре рядом с отцом: старый Вэнтран был беспощадным учителем и требовал, чтобы его сын умел владеть оружием, понимая неизбежность войны.
Неизбежность. Для Ричиуса это стало печальной правдой, и он часто думал об этом, обучая свою армию. Он не был в военном деле экспертом. Существовали гораздо более умелые бойцы и специалисты по тактике, однако у него были опыт и воспоминания, и молодые лиссцы с Каралона его уважали.
Среди того, чему их учил Ричиус, самым важным было умение подчиняться. В конце концов, им предстояло стать армией. С помощью Шайи он разделил их на взводы и поставил командирами самых способных, чтобы совещаться с ними и обсуждать проблемы и трудности. Он был с ними откровенен и всегда готов был слушать. Всего несколько дней он был генералом, но девятьсот человек стали превращаться в армию. И он был горд собой.
Это было на пятый день его пребывания на Каралоне. Ричиус работал в палатке на краю плаца, где шли учения. Откинувшись на спинку неудобного стула, он недовольно глядел на карту, которую пытался начертить. Несмотря на адресованные Джелене просьбы, карт Кроута у него по-прежнему не было – были только неточные наброски, составленные Пракной и другими моряками. Сведения лиссцев о цели своего нападения были в лучшем случае скудными, а без точных сведений шансы на успех операции резко падали. Ричиусу было известно только то, что он слышал за годы своей жизни в Наре: что Бьяджио живет в огромной вилле на берегу моря и его охраняет отряд телохранителей. Все они – кроуты, фанатично преданные своему господину и, возможно, обученные кое-какой технике Рошаннов. Есть ли на Кроуте Рошанны – это другой вопрос. Ричиус предполагал, что их должно быть хотя бы несколько, тем более что несколько членов Железного круга бежали на Кроут вместе с Бьяджио. И у них тоже могут быть телохранители, так что и этот дополнительный фактор следовало учесть. Но не численность противника тревожила Ричиуса – на его стороне будут сражаться девятьсот бешеных лиссцев. Его тревожило отсутствие точной информации. Если вилла Бьяджио не сияет словно звезда, они могут ее вообще не обнаружить. Они могут застрять на песчаных берегах Кроута, не представляя себе, в какую сторону идти. Это его действительно тревожило. Он может научить своих людей, как владеть мечом, но не как вынюхивать Бьяджио.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
