не мог подать в суд на «Главную»: что толку возбуждать дело против трупа?
Я мог возбудить дело против Беллы и Майлза — если они еще живы — но это было столь же глупо. У меня не было никаких доказательств.
Кроме того, я не хотел судиться с Беллой. С гораздо большим удовольствием я взял бы тупую иглу… и вытатуировал бы на видных местах ее тела «не имеет законной силы». Тут я вспомнил, что она сделала с Питом. Честное слово, любое наказание было для нее слишком мягким.
Вдруг я вспомнил, что Белла и Майлз собирались продать «Горничных» группе «Мэнникс». Из-за этого меня и увалили.
— Мистер Доути, а вы уверены, что от «Мэнникса» ничего не осталось? Разве им не принадлежали «Горничные»?
— «Горничные»? Вы имеете в виду фирму, производящую бытовые автоматы?
— Да, именно ее.
— Едва ли это возможно. Нет, этого не может быть, ведь «Мэнникса», как такового, больше не существует. Конечно, я не могу утверждать, что между «Мэнниксом» и «Горничными» не было никакой связи. Но я не верю, что между ними было что-то серьезное, иначе бы я знал об этом.
Я прекратил расспросы. Было бы хорошо, если бы Майлз и Белла потерпели крах вместе с «Мэнниксом». Но, с другой стороны, если «Мэнникс» владел «Горничными», это должно было ударить по Рикки, причем не менее сильно. Главное, чтобы Рикки было хорошо, а на все прочее можно наплевать.
Я поднялся.
— Что ж, спасибо за все, мистер Доути. Пойду восвояси.
— Не торопитесь, мистер Девис… наша организация чувствует ответственность не только за букву контракта, но и за клиента. Вы, конечно, понимаете, что ваш случай — не первый в нашей практике. Наш совет директоров предоставил в мое распоряжение некоторые средства, чтобы клиенты на первых порах не испытывали нужды. Эти средства…
— Не надо благотворительности, мистер Доути. Но все равно, спасибо вам.
— Это не благотворительность. Заем. Своего рода заем. Поверьте мне, на таких займах мы почти ничего не теряем… и нам не хотелось бы, чтобы вы вышли отсюда с пустыми карманами.
Я обдумал это раз, другой. Я ведь даже не знал, сколько берут в парикмахерской за стрижку… а с другой стороны, занимать деньги — это все равно, что плавать с кирпичами в руках… и небольшой заем мне будет так же трудно вернуть, как миллион.
— Мистер Доути, — медленно проговорил я. — Доктор Альбрехт говорил, что я могу еще четыре дня валяться здесь в постели.
— Да, пожалуй, об этом написано в вашей карточке. Но мы не выбрасываем людей на улицу даже после истечения договорного срока, если они не подготовлены.
— Рад слышать. А сколько стоит палата, питание и обслуживание?
— Гм… Но ведь это не гостиница, и мы не сдаем номера. Но мы и не больница — просто мы помогаем нашим клиентам войти в форму.
— Да, конечно. Но вы можете назвать хотя бы примерную стоимость?
— Мм… и да, и нет. Здесь довольно сложная арифметика: нужно учесть обслуживающий персонал, наблюдение, диетпитание и так далее. Я могу составить смету…
— О, не беспокойтесь. Сколько стоит помещение и питание?
— Это не совсем в моей компетенции. Пожалуй, около ста долларов в сутки.
— Я ухожу на четыре дня раньше. Можете вы ссудить меня четырьмя сотнями?
Он не ответил, но продиктовал своему механическому помощнику несколько цифр, а потом отсчитал мне восемь пятидесятидолларовых бумажек.
— Спасибо, — искренне сказал я, забирая их. — Будь я проклят во веки веков, если задержусь с возвратом. Обычные шесть процентов? Или больше?
Он покачал головой.
— Это не заем. Поскольку вы так захотели, я погасил эту выдачу, поставив ее против неиспользованного вами срока до конца пребывания здесь.
— О, мистер Доути, я же не хотел принуждать вас. Конечно, я готов…
— Не надо. Мой помощник уже зарегистрировал выдачу. Или вы хотите, чтобы у наших ревизоров заболела голова из-за каких-то четырех сотен долларов? Я приготовил для вас гораздо больше. Взаймы.
— Ну, ладно, — сдался я, — не буду спорить. Скажите, мистер Доути, а сколько стоят эта деньги? Какие сейчас цены?
— Мм… так сразу мне трудно ответить на это.
— Дайте мне хотя бы зацепку. Сколько стоит еда?
— Весьма немного. За десять долларов вам подадут весьма приличный обед, если вы позаботитесь выбрать ресторан средней руки.
Я поблагодарил его и ушел с действительно теплым чувством. Мистер Доути напомнил мне нашего армейского казначея; казначеи бывают двух сортов: одни показывают вам параграф инструкции, согласно которому вы не можете получить того, что вам причитается; другие мусолят инструкцию до тех пор, пока не найдут параграфа, по которому вам причитается даже несколько больше, чем вы ожидали.
Доути относился к этой второй разновидности.
Санктуарий находился на Уилширской Дороге. Перед ним были разбиты клумбы, росли кусты, стояли скамеечки. Я присел на одну из них передохнуть и поразмыслить — куда мне пойти: на восток или на запад. Все-таки я был сильно потрясен, хотя и старался не обнаружить этого перед мистером Доути — денег в моем кармане должно было хватить на пропитание в течении недели.
Но солнце светило ярко, полосы Дороги приятно гудели, я был молод (по крайней мере, биологически), у меня были мои руки и голова на плечах. Насвистывая «Алилуйя, я бездельник», я достал «Таймс» и просмотрел колонку найма.
Я подавил в себе порыв посмотреть раздел «Инженеры-профессионалы» и решил изучить спрос на неквалифицированную рабочую силу. Таких почти не требовалось. Я едва нашел этот раздел.
Глава шестая
Работу я нашел через день, в пятницу, пятнадцатого декабря. Кроме того, я получил представление о нынешних законах и совершенно запутался во всем, что касалось слов, действий и ощущений. Я открыл для себя, что «ориентироваться» по книгам ничуть не лучше, чем изучать по книгам секс — на деле все совершенно по-другому.
Уверен, что мне было бы гораздо легче, окажись я в Омске, Сантьяго или Джакарте. В чужом городе чужой страны я бы знал, что обычаи там совершенно другие, а в Большом Лос-Анжелесе я подсознательно считал, что ничего не изменилось, хотя и видел перемены. Конечно, тридцать лет — пустяки. За свою жизнь человек видит гораздо больше перемен. Но не все разом.
Одно слово я по-наивности использовал неправильно, и все присутствовавшие при сем леди оскорбились. Только то,
