понял все сам, он позвал меня для начала в ряды, где торговали тканями. Я вспомнила торговые ряды Турции и Египта и мысленно отметила, что они жалкая пародия на самаркандский базар, даже едва восстановившийся после полного разорения. Вот это да! Даже если бы все ткацкие фабрики матушки-Европы, расстаравшись, скинулись по отрезу, такого количества самых разных мыслимых и немыслимых расцветок и рисунков все равно не наскребли.
Главной угрозой в тот момент лично для меня стало косоглазие. Ухватить все и сразу невозможно, глаза разбегались в прямом смысле, кажется, споря друг с дружкой, пришлось их на мгновение прикрыть и мысленно прикрикнуть самой себе, чтобы не сходила с ума. Смотреть следовало в одну, а не в разные стороны одновременно! Хорошо, что между глазами имелся нос, иначе мои очи явно сцепились бы друг с дружкой.
Когда удалось справиться с глазами, страстно желавшими вращаться по кругу со скоростью пропеллера на ветру, я взмолилась:
– Карим, пойдем куда-нибудь в другое место…
Переводчик, видно, понял мое состояние, хмыкнул:
– Ладно, потом сюда придем.
Правда, я успела поглазеть на китайские шелка с самого края ряда, но это уже почти на бегу.
Потом мы ели что-то немыслимо вкусное из сладостей, Карим произнес название, но я пропустила мимо ушей, потом долго любовались тем, как крутят конфеты… Нет, их не заворачивали в обертки, выглядело это иначе. Два крепких мужика подхватили раскатанный двумя другими жгут, видимо, из сладкой массы и принялись его… раскручивать, как дети крутят скакалку. Жгут утончался и удлинялся, работники постепенно расходились в разные стороны. Когда стало казаться, что он вот-вот коснется земли (пыли, кстати, не было, землю обильно полили водой), жгут подхватили, сложили пополам, и все началось снова.
Масса раскручивалась, вытягивалась, складывалась и снова раскручивалась, вытягивалась, складывалась… В конце концов жгут стал похож на моток тонких веревочек, тогда его сложили, снова покатали и принялись резать на куски. Не купить такое лакомство было просто невозможно.
Я быстро поняла, отчего могла бы погибнуть в Самарканде – от кариеса и обжорства. Прикинув, что за четыре дня, оставшиеся до прихода нашего каравана, заработать диабет и ожирение, пожалуй, не успею, а с кариесом попытаюсь побороться, я принялась пробовать все сласти, какие попадались на глаза. Через пару часов желание осталось только одно: пить! Эх, мне бы чего-нибудь «кольное»… Но здесь такого не ведали, а Карим предложил зеленый чай и ледяной шербет.
Никогда не увлекалась зеленым чаем, для меня немыслимо пить чай «без ничего», то есть к чашке напитка, лично по моему убеждению, полагалось пирожное или бутербродик. Поскольку это не слишком сочеталось, я пила чаще всего кофе или черный чай. Но то ли здесь чай был другим, то ли я все-таки переела сладкого, на сей раз показалось на удивление вкусно и свежо. А уж шербет тем более.
Немного придя в себя, я бодренько заверила Карима, что готова к продолжению экскурсии, но во избежание нового приступа обжорства лучше пойти смотреть оружие.
Карим снова вел себя странно, он куда-то уходил, ни о чем не рассказывая, с кем-то общался… Но обойтись без толмача мне не удавалось, я понимала монголов, но не понимала местных, да и молчать целыми днями тоже не будешь.
По базару пришлось ходить с Каримом.
Мы снова гуляли по разным рядам, мало того, я торговалась. Это был цирк! Я выторговала хорошую лошадь, устроив показательный номер из своего общения с ее продавцом. Карим, которому пришлось переводить, едва удерживался от смеха, зато от души радовались собравшиеся вокруг.
Вообще-то лошадь у меня была, а вот намерения покупать новую нет. Чего меня понесло разглядывать красавицу кобылу, не знаю, просто люблю красивых лошадей. Заметив мой интерес, а главное, явную платежеспособность, хозяин немедленно загнул цену раза в три. Это я поняла, вспомнив, что слышала в предыдущих рядах и уловив реакцию его соседа. Пара взглядов, мол, не выдавай, вдруг получится, и излишняя готовность владельца мне услужить выдали в нем если не наперсточника, то надувалу точно. Карим потянул меня за рукав:
– Настя, эта лошадь не стоит столько, пойдем.
– Карим, я прекрасно понимаю, сколько она стоит. Переводи, пожалуйста.
Дальше начался аттракцион, собравший вокруг всех покупателей конных рядов. Даже ремесленник, продававший ближе ко входу свои изделия – самую разную упряжь, – и тот прикрыл товар и подошел ближе. Я его приметила по роскошной рыжей бороде, явно выкрашенной хной, потому что волосы были совсем другого цвета, пегие и куда более редкие, чем борода.
Я внимательно оглядела лошадь, убедилась, что та в очень хорошем состоянии и действительно стоит хороших денег, но только не таких, сколько загнул продавец.
– Еще раз спроси, сколько стоит его лошадь.
Цена была названа та же, но уже гораздо менее уверенно. Я похлопала кобылу по шее, провела рукой по гриве. Дорогой мой, это не ахалтекинец, я, конечно, не спец, но в лошадиных статях немного разбираюсь.
– Подкована золотом?
Хозяин уже почувствовал подвох, но я спрашивала с самым невинным видом, и он повелся:
– Хорошо подкована, очень хорошо… Если хочешь, можно перековать.
Еще бы, за такие деньги перековать, как я понимала, можно полтабуна!
– Я спросила: подковы золотые? Такая цена этой кобыле может быть только с золотыми подковами. Золотые подковы мне ни к чему, сними и продай по нормальной цене.
Владелец улыбнулся от уха до уха, он уже понял, что всучить мне кобылу за цену трех боевых коней не удастся, но для восточного человека хороший торг иногда дороже выгоды.
– Сколь дашь?
Я снова обошла вокруг кобылы, похлопала по крупу, погладила шею. Кобыла хороша, но куда она мне? И уходить теперь глупо. Назвала цену раза в два ниже реальной.
Хозяин взвился:
– За такую лошадь?!
Мысленно я добавила за него: бога не боишься! Но добавлять не стала, а улыбнулась широкой улыбкой питона – от уха до уха. Конечно, мне было далеко до ухмылки гада, пытавшегося меня убить в караван-сарае, но получилось эффектно.
– Под седлом ходила?
– Да! – быстро кивнул владелец.
– Во-о-от… – Я назидательно подняла палец вверх.
А чего вот, не знала и сама, к чему мне лошадь, которая не знает седла, не пахать же на ней я собиралась. Хозяин топтался, пытаясь сообразить, что же меня не устраивает, потому как возражать на простое «во-о-от» было нечего. А я вдруг заметила под старательно расчесанной гривой след от укуса. Вот это да, неужели ее жеребец покусал? Голова работала быстро, то ли кобыла не слушалась, то ли она вообще брюхата.
