словно растаяла у неё на языке нежным ломтиком шоколада, – ту площадку за домом, где раньше стояли телеги. Чего-чего, а тени там уж точно хватит. А потом проводи его… в библиотеку. Вдруг чаепитие затянется? – томно опустила вдовушка угольно-чёрные ресницы.
Водителя – и в библиотеку? Я поняла бы ещё, если на кухню, слуги друг друга часто подкармливают, но что делать этому мошеннику в библиотеке? Высматривать, какую безделушку стащить, пока хозяйка не смотрит? А мне потом – краснеть за него? Возмущение так сковало язык, что я даже возразить ничего не смогла, когда Жанетта, похожая на закопченную кочергу, увела моего водителя. Да и что можно было сказать, чтобы не уронить достоинство и не выглядеть пустой склочницей!
– Виржиния-Виржиния, что за тон, что за взгляды? – еле слышно шепнул мне Эллис, когда мы следовали за миссис О’Бёрн в столовую. На губах у детектива играла двусмысленная улыбка. – Как будто ледяной водой поливаете! Честно, у меня даже колени подгибаться стали – представляю, что почувствовала эта бедная ворона!
– Ворона? – Я тихо фыркнула. Суетливая вдовушка и впрямь напоминала немного шумную, неопрятную птицу. Только, скорее, не серую ворону, а грача. – Пожалуй. Платье у неё отвратительное! Портит фигуру.
Эллис усмехнулся.
– Даже боюсь напоминать вам, леди, что в первую нашу встречу вы одевались точь-в-точь как хозяйка этого дома.
Я поджала губы и ускорила шаг, нагоняя миссис О’Бёрн. Эллис, кажется, с трудом сдерживал смех.
Предатель.
– Миссис О'Бёрн, позвольте выразить восхищение вашим тонким вкусом, – прощебетала я, поравнявшись с хозяйкой, отдающей последние указания горничной. На сей раз служанка, к счастью, была в самом обыкновенном платье – правда, в зелёном, а не традиционно чёрном или коричневом, но это уже мелочи. – Дом отделан изнутри просто изумительно. Особенно впечатляют витражи в верхней части окон… Такой насыщенный синий цвет – и золото.
– Ах, признаться, эти витражи остались от прежних хозяев, – польщенно улыбнулась вдовушка, и на щеках у неё заиграли премилые ямочки. Просто невинное дитя! – И уже всё прочее, от мебели до салфеток, пришлось подбирать под них. Утомительное занятие, скажу я вам… спасибо, Маргарет, не забудь про печенье из топлёного молока! – крикнула она вдогонку служанке и с энтузиазмом обернулась ко мне: – Милая девушка, правда? Я буквально вырвала её из ужасной, ужасной семьи! Там ей запрещали ходить по улице в одиночестве, а вещи заставляли носить сплошь серые!
– В таком случае вы действительно оказали ей неоценимую помощь, – со всей возможной серьезностью кивнула я. Эллис шел, отставая от нас на полшага, смотрел с любопытством, но в беседу пока не вмешивался. – Но как, позвольте спросить, вы вообще узнали о бедственном положении этой девушки?
Миссис О'Бёрн словно только того и ждала.
– О, это просто! – расцвела она. – В Бромли я состою в клубе мисс Ширман. Мы боремся за права угнетённых женщин, и я секретарь.
– Правда? Никогда не слышала о таком клубе.
Эллис пробормотал себе под нос что-то вроде «одна из этих сумасшедших ширманок», но миссис О'Бёрн, к счастью, ничего не расслышала.
– О, уверяю, нас ждут грандиозные успехи! Мисс Ширман говорит, что к следующему лету мы добьемся того, что женщинам разрешат голосовать!
– Но позвольте, такой закон Парламент принял в прошлом году, – вмешался наконец Эллис, не выдержав. Вдовушка беспомощно вздернула бровки:
– Правда?
– Конечно. С возрастным цензом в тридцать лет и с имущественным – нужен постоянный доход не менее пятисот хайрейнов в год, – педантично уточнил детектив. Вдова огорченно всплеснула руками:
– Значит, бедняжка Маргарет не смогла бы голосовать?
– Можно подумать, что «бедняжка Маргарет» в состоянии решить, следует ли нашей стране вмешиваться с вооруженный конфликт с Алманией, если там дойдёт до оружия! – фыркнул он без всякого почтения. – Или она способна рассудить, например, какой прок будет от принятия нового закона о налогах?
Миссис О'Бёрн растерялась. И я вместе с нею – вот не ожидала от Эллиса подобных речей! Ведь получалось, что по закону «недостаточно зрелой», чтоб судить о нуждах страны, считалась и я сама. Разумеется, облачаться в мужской костюм ради какой-то эфемерной «справедливости» – перебор, однако некоторые задумки в клубе леди Ширман по меньшей мере любопытны.
Промолчала же я исключительно потому, что миссис О'Бёрн мне не нравилась.
– Нет, но… – пролепетала она.
– А раз нет, то ваша Маргарет проголосует либо так, как ей посоветует старший – муж, отец, брат, либо просто случайным образом. И от того, и от другого проку с ноготок, а вреда может быть много, – нелюбезно перебил хозяйку Эллис и заключил цинично: – Если нет своего мнения, то лучше помолчать. А говорливые глупцы всегда будут лишь орудием в руках умного манипулятора.
– Какие неприятные, дурные вещи вы говорите! – возмутилась вдова, и голос её зазвенел от возмущения. Однако она быстро справилась с собою и добавила, пустовато и премило улыбнувшись: – Ах, вы же мужчина, разве вы можете сказать иное? Разве вы можете допустить даже мысль о том, чтобы женщина имела некие права?
Прежде, чем легкая неловкость переросла в напряжение, я вмешалась и незаметно оттеснила Эллиса от миссис О'Бёрн. Соблазн остаться в стороне и посмотреть, как детектив будет насмехаться над этой вороной, был так велик! Жаль, что некому оценить мой благородный, полный самоотречения поступок.
– Да, разумеется, мистер Норманн выражается столь резко и неделикатно в силу своего воспитания и происхождения. Но не стоит ли нам оставить скучные политические темы? Миссис О'Бёрн, вы ведь недавно переехали в наши края? Как вы находите Тайни Грин?
К счастью, беседа свернула в безопасное русло – вдова с удовольствием подхватила тему и принялась нахваливать красоты речной долины. Детектив же в это время посматривал на меня с таким снисходительно-удовлетворённым выражением, что это невольно пробуждало подозрения: не нарочно ли он стал обижать миссис О'Бёрн, чтобы я вынуждена была временно забыть о неприязни к ней и встать на её защиту? Кто знает. Эллис, увы, легко мог поступить так, да ещё при этом не чувствовать себя виноватым, а напротив, считать, что он действовал исключительно во благо.
Своё, разумеется.
После второй чашки чая и хорошей порции домашнего печенья хозяйка дома разговорилась. Оказалось, что она перебралась в особняк Флор меньше года назад, в связи со смертью мужа. Мистер О’Бёрн был старше своей прелестной женушки на сорок лет
