Он тихо спросил:
— А сейчас ты этого хочешь?
Тереза подняла глаза. Она вспомнила свой небогатый любовный опыт, принесший одни разочарования. Встреча с Далласом. Они гуляли, целовались, строили планы… Все сорвалось, отчасти из-за ее глупости, отчасти по вине обстоятельств. Потом Нейл. Она стала его любовницей, через месяц забеременела, а еще через два он ее бросил. И все.
Тереза знала: независимо от того, чего она хочет или не хочет сейчас, отказать Далласу будет выше ее сил. В данный момент хозяином ситуации был только он.
— Пойдем, посмотришь, как я живу.
Они поднялись по скрипучей лесенке.
В квартире было темно. Полосы лунного света ложились на пол, а пейзаж за окном завораживал, почти что пугал неземной красотой.
— Ты могла бы, наверное, иметь квартиру просторнее и богаче, — сказал Даллас.
— Да, — согласилась Тереза, — но мне нравится здесь. Я не хочу никуда переезжать.
Она не зажгла свет. Повернулась к Далласу и сказала просто:
— Я твоя, Далей.
Он привлек ее к себе, и она услышала, как бьется его сердце.
— Это правда? — прошептал он.
— Да, — ответила она, закрыв глаза и запуская пальцы в его волосы.
Она сбросила одежду, и ночь, сестра и союзница каждой женщины, облекла ее тело в призрачные одежды, сглаживая недостатки, делая его чувственным и прекрасным.
И такой счастливой, полной восторгов и таинства чувств незабываемой ночи в ее жизни еще не было.
Утром она проснулась в объятиях спящего Далласа и лежала, стараясь не шевелиться, жмурясь от яркого света. Ее смуглая кожа блестела, волосы рассыпались по подушке.
Второй раз в жизни она ложилась в постель с мужчиной, который не обещал на ней жениться. Что скажет Даллас, когда откроет глаза?
Она смотрела на стоящий возле окна стол и представляла, как они по утрам собираются за этим столом: она, Барни и Даллас.
Тереза вздохнула. Все же приятно почувствовать себя женщиной, ощутить свою слабость и истинную силу.
Даллас проснулся и крепче обнял Терезу. Она повернула лицо, и он увидел ее глаза, вопросительно-настороженные и все же счастливые.
— Ты хотела бы выйти за меня замуж? — Он улыбался, но в глазах его было что-то незнакомое, чего Тереза пока не могла понять.
— Почему бы и нет? — прошептала она. — Конечно, если ты меня любишь.
Похоже, ее не терзали сомнения — так, по крайней мере, показалось Далласу.
— Но у меня еще нет работы, и Барни меня не знает.
— Барни ты понравишься, я уверена, и работу такому, как ты, человеку вовсе не трудно найти.
— Я очень рад, что все так просто, — ответил Даллас, и Тереза не почувствовала иронии.
Она вскочила и принялась готовить завтрак. Даллас следил за ее движениями. Она была исполнена энергии и будто что-то стряхнула с себя, от чего-то освободилась.
Даллас ее не разлюбил! Она вдруг поняла, что значит иметь рядом человека, который любит тебя независимо от того, какая ты есть, что делаешь, говоришь, а просто потому что ты — это ты. И ты чувствуешь себя свободной и сильной и в то же время подчиняешься ему, его доброй воле. Ведь и Барни любит ее просто за то, что она его мать.
А Даллас смотрел на Терезу и думал: может, оставить все как есть сейчас, утопить обиду в любви, сделать Терезу счастливой и не говорить ей того, что он хотел сказать? Но тогда она, возможно, никогда ничего не поймет.
— А сама ты любишь меня?
— Да, — сказала она и смутилась.
Потом счастливо засмеялась, и Даллас замер: он давно не видел, как она смеется. А потом внезапно не выдержал:
— Знаешь, Тереза, у тебя есть редкое качество: ты поразительно уверена в тех, кто тебя любит.
Тереза обернулась: тень настороженности набежала на ее лицо.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты веришь в неизменность чувств тех, кто когда-либо был беззаветно и бескорыстно предан тебе. Ты считаешь, что эти люди всегда подождут до того момента, когда будут тебе нужны. Разве нет?
— Я тебя не понимаю. Что плохого в том, что я верю в тебя и твои чувства? А если я живу этой верой?
Далласа поразили последние слова. Нет, разговор стоит продолжить, хотя бы ради того, чтобы послушать, что она скажет.
А Тереза стояла посреди маленькой комнаты, залитой солнцем, и вся ее поза выражала беспомощность и ожидание. В руках она держала пустую чашку, ее взгляд казался остановившимся, распущенные волосы падали на худенькие плечи. Даллас удивился: он не мог понять, почему она стала для него незаменимой, эта женщина, странное порождение многоликой вечности, одна крошечная пылинка в океане звезд, постоянно падающих на землю.
— А твои чувства?
— Они были и есть.
— Разве? Ты живешь теми чувствами, которые соответствуют моменту, и не более того. Много ли ты вспоминала обо мне в другие дни?
— Много.
— Не лги. Я никогда тебе не лгал. Так и сейчас хочу честно признаться в том, что я уже не тот, что раньше.
Тереза смотрела тревожно и одновременно с вызовом.
— Такие, как ты, не меняются.
— К сожалению, да, Тереза. А вместе со мной изменилось и мое отношение к тебе.
— Вот как? — Она старалась держаться спокойно. — А то, что произошло между нами… что это было?
— Порыв. Если хочешь, слабость. С тобой такого не случалось? Или ты просчитывала каждый шаг, всегда думала о последствиях?
По лицу Терезы пробежала усмешка. Воодушевление внезапно вернувшейся юности исчезло с него, и Даллас об этом жалел.
— Конечно, нет. И я знаю, ты лучше меня. Поэтому, Далей, не стоит притворяться.
И Даллас, глядя в ее глаза, понял, что она и в самом деле верит в него и его чувства.
— Теперь ты меня не знаешь.
Тереза, все еще стоявшая очень близко, слегка отстранилась.
— Так ты меня больше не любишь?
— Есть чувства сильнее любви, и есть также что-то, что сильнее чувств. Думаю, тебе это известно.
— Но не тебе.
— Может быть. И все же существует какая-то фальшь, с которой я не мог бы жить. Извини, Тереза, за все, что было. Мне пора. Возможно, еще увидимся.
Она молчала, и на губах ее по-прежнему змеилась непонятная усмешка. Она все так же ощущала свою силу, заключавшуюся в том, что если бы она кинулась к Далласу со словами искренней любви и мольбой о прощении, он бы остался, и свою слабость, о которой давали знать закипающие в глазах слезы.
Тереза не двинулась с места. Она уже не была уверена, что он останется, потому что любит ее по-прежнему. Он может сделать это из жалости или, возможно, из благородства, и она не хотела унижаться.
Она вскинула голову, глядя в лицо посмеявшейся над ней судьбе. Это было величайшее поражение в ее жизни. Дай Бог, чтобы оно стало последним. Кто еще может оттолкнуть ее? Мама? Лицо Терезы залила краска. Нет, мама наверняка все простит. Барни? Но она искренне любит своего мальчика и будет любить еще сильнее. Он не сможет ее упрекнуть.
