мне ничего не угрожает. На Риарио я не смотрела, а от разных звуков боли, доносящихся от наемника, мне захотелось закрыть уши.
— Я немного продвинулся в изучении некоторых аспектов, не без помощи, конечно, но могу назвать, что наиболее болезненная реакция тела при его повреждении находится здесь, здесь и здесь. После вскрытия мы что-то обнаружили, но к единому выводу прийти не смогли, а материала для изучения было не слишком много.
Я повернулась в сторону Вианео, который на оголенном торсе пленника показывал Риарио эти самые точки. Да они все тут ненормальные! Но откуда Вианео мог знать такие подробности строения человеческого тела, тогда как вивисекция была запрещена и каралась очень строго, особенно на территории подвластной Ватикану. Риарио тоже не прост, и безоговорочно не подчинялся указкам папы и римской церкви, раз дал добро на научные изыскания касаемые человека и его богатого внутреннего мира.
— Милан? — только спросил Риарио доктора, который кивнул, отвечая таким образом на его вопрос. — Ну проверим тогда, на что идут мои деньги.
Не нужно было мне тут оставаться, думала я, стараясь не обращать внимание на нечеловеческий крик, который издал наемник, на котором сейчас проверяли верность утверждения лекаря. Но выходить из камеры было еще страшнее. Я конечно понимала, что Риарио не будет всегда находиться рядом, но сейчас я была не готова без него сделать и шага, цепляясь за его присутствие, как за единственную веточку, которая позволит мне пережить этот день, не утонув в болоте той мерзости, с которой мне пришлось столкнуться. Стараясь себя хоть немного отвлечь, я снова разложила все письма, расписки и опись вещей на столе, стараясь сконцентрироваться на написанном. Буквы перед глазами плясали, а света было недостаточно, но его хватило, чтобы я подтвердила свои опасения и снова начала впадать в панику.
— Джироламо, — я тихо позвала супруга, который внимательно смотрел на до сих пор не расколовшегося наемника. Риарио подошел и, молча, взял протянутый мною лист. — Это написала сегодня Ванесса.
Ему хватило беглого взгляда и сопоставления некоторых фактов, чтобы прийти к тому же выводу, к которому ранее пришла я.
— Их было шесть, шесть человек, которых ты оставил в коридоре. Сейчас их двое.
— Я знаю, — тихо ответил Риарио, глядя куда-то мимо меня. Потом молча развернулся, достал кинжал из ножен, и очень медленно провел им по горлу уже практически не сопротивляющегося наемника. Оглядевшись, я не увидела в помещении лекаря. Не думала, что я смогу не заметить выходящего человека.
— Бордони? Это был Бордони? — судя по тому, как Риарио начал быстро приводить свою экипировку в порядок, здесь делать было больше нечего.
— Нет. Пойдем.
Взяв за локоть, он буквально вытащил меня из темного помещения, не говоря больше ни слова, чтобы хоть что-нибудь прояснить. Дойдя до атриума, он остановился.
— Пятнадцать минут на сборы. Первыми уходят люди сеньоры и те, кто должен их сопровождать в Форли. Остальные остаются в готовности, до особого распоряжения, — громко, чтобы многие находившиеся здесь, его услышали, Риарио отдал приказ.
— Я никуда не поеду без тебя!
— Нет, ты поедешь. И будешь вести себя, как ни в чем не бывало. Понятно?
— А девушка? — спорить было бесполезно, решение вынесено, и я должна подчиниться ему беспрекословно, о чем мне так же талдычил здравый смысл, но я старалась не обращать на него внимания. Я не та легендарная Сфорца, которая пировала здесь на злобу церковникам, а потом, судя по хроникам, гарцевала из Милана в Имолу, и обратно, прежде, чем вернуться к себе в Форли. Я могу в сложившейся ситуации скататься в Милан только для того, чтобы его взорвать к чертям собачьим, но, к сожалению, приспособлений, способных совершить этот акт геноцида против конкретного города на сегодняшний момент еще не были изобретено.
— Поедет с тобой, как и остальные. В окружении верных мне людей ты будешь в безопасности. Мне некогда заниматься девчонкой.
— И что, думаешь, что верные люди смогут меня защитить? — фыркнула я, отворачиваясь от Риарио. — Хоть кому-то можно вообще здесь верить?
— Ты можешь удивиться, но, да. Пойдем, — я понимала, что у него, своих дел по горло, особенно учитывая бунт в собственной армии, но почему бы просто не убрать Ванессу из моего круга общения, тем самым сделать хоть какую-то видимость моей защиты. — Я провожу тебя до комнаты, чтобы ты взяла свои вещи, если ты боишься оставаться одна, что выглядит немного подозрительно с твоей стороны.
Да срать я хотела, как выгляжу со стороны, считайте, что у меня вдруг разыгрался послеродовая горячка, и я двинулась после смерти ребенка! Как в тумане, чувствуя, что у меня начинается новая истерика, собрав все самое ценное, которое включало только шкатулку с драгоценностями, подальше запинывая чертовы жемчужины, которые все еще лежали на полу, напоминая о небольшом семейном скандале, я прицепила к поясу меч, после чего меня со всеми почестями выдворили из замка Святого Ангела, не забыв закрыть за мной массивные двери, оставляя большую часть армии в закрытом замке наедине с их гонфалоньером.
Глава 13
Иван
Я вышел из избы и вытер лоб тыльной стороной кисти. Ну и жарища же там стоит в этой бывшей большой кузне, в которой я велел сделать Пушечный двор на манер Московского. Пушки — это в любые времена хорошо, а еще лучше, если они находятся в твоем распоряжении. К тому же, мне и делать-то практически ничего не пришлось, со мной прибыл в Тверь мастер, и два подмастерья. И были также три бракованные исковерканные пушки, которые можно было использовать в качестве учебного материала для других мастеров, которых Аристотелю Фьорованти необходимо будет обучить. Это входило в его обязанности, и он с ними согласился, когда приехал в Москву в поисках признания.
Следом за мной из избы вышел крепкий мужик, вытирающий большие натруженные ладони холщовой тряпицей.
— Ну что, Захар, не зря согласился поучиться у мастера Фьорованти и кузню свою для такого дела отдать? — спросил я его, поглядывая в сторону ворот, возле которых образовалась какая-то суета. Ворота были от бывшей кузни, стоящей на пригорке не так далеко от Кремля, хоть и далековато, но больно на месте удобном изба стояла, и от нее много куда можно было в Твери посмотреть.
— Не, княже, — Захар покачал головой и поскреб подбородок. Борода его была вопреки представлениям короткая, ухоженная, явно предмет особой гордости кузнеца. — Давно я хотел научиться пушки лить, да только решиться никак не мог, чтобы хотя бы в Москву податься, а
