Обычно публикуются три показателя: число забастовок в год, доля рабочей силы, участвовавшей в этом году в забастовках, и количество рабочих дней, потерянных в результате забастовок. Эти три показателя, взятые в совокупности, дают некоторое грубое представление об уровнях забастовок в различных странах. По этим трем критериям Италия и Канада — среди стран, где забастовки происходят наиболее часто, в Германии и Скандинавских странах — они наиболее редки. Соединенные Штаты и Соединенное Королевство занимают промежуточное положение. По-видимому, не существует прямой связи между уровнем забастовочного движения, представленного официальной статистикой, и экономическими показателями. Странам с низким уровнем забастовок не обязательно сопутствуют более высокие показатели экономического роста, чем странам, где забастовок больше. Это и не удивительно:
ценность сравнительной статистики забастовок, как правило, сомнительна, а производственные конфликты или противоречия зачастую выражаются множеством других способов помимо забастовок. И кроме того, если производственные отношения гармоничны, из этого вовсе не следует, что производительность труда должна быть высокой[414].
Новые направления в производственных конфликтах
В одной из хорошо известных работ 60-х годов исследователи утверждали, что забастовки “сходят со сцены”. По мнению авторов, длительные и напряженные противостояния характерны в основном для ранних стадий индустриализации. Как только производственные переговоры будут иметь твердую основу, утверждали они, забастовочная деятельность пойдет на убыль[415]. После провозглашения этого тезиса произошел всплеск производственных конфликтов во множестве стран, в том числе и в Британии. Главной чертой забастовочной деятельности Британии 1960-х — начала 1970-х годов было резкое увеличение числа неофициальных забастовок. По-видимому, многие рабочие были недовольны своими официальными профсоюзами так же, как и своими работодателями.
В восьмидесятых годах фокус забастовочной активности сместился с официальных профсоюзов. В то же время уровень забастовок в Британии существенно упал, что обязано по большей части стесненному политическому и экономическому климату вокруг профсоюзов. Бесспорно, наиболее важным столкновением была забастовка шахтеров в 1984 году. К национальной забастовке угольщиков призвали после того, как Департамент угля объявил в марте, что двадцать шахт будет закрыто и 20000 человек потеряют работу в течение двенадцати месяцев. Еще для пятидесяти шахт также запланировано прекращение выпуска в последующие пять лет, что приведет к сокращению еще 50000 рабочих мест. Забастовка была длительной и тяжелой и в конечном итоге закончилась разгромом профсоюза шахтеров. Столкновения между рабочими и полицией привели к многочисленным выступлениям за гражданские права и последовавшей в итоге разработке соответствующих законов.
Теперь мы обратимся к другой стороне цепи, перейдя от рабочих к рассмотрению их работодателей — корпораций (хотя не следует забывать, что множество людей сегодня — сотрудники государственных организаций).
Корпорации и корпоративная власть
С начала XX века состояние современной экономики все более и более определяется увеличением влияния крупных корпораций. Доля 200 крупнейших фирм Британии в суммарных производственных активах с 1900 года и до сегодняшнего дня ежегодно возрастала на 0,5 %. Сегодня эти 200 корпораций контролируют более половины всех активов в промышленности. 200 крупнейших финансовых организаций — банков, кредитных обществ и страховых компаний — контролируют более половины всех финансовых операций. В промышленности и в финансах между крупными фирмами имеется множество связей. Так, финансовые учреждения владеют более чем 30 % акций крупнейших фирм.
Разумеется, в британской экономике существуют тысячи меньших предприятий и фирм. Образ предпринимателя — босса, управляющего мелкой фирмой, — не устарел до сих пор, однако крупные корпорации — совсем другое дело. С тех пор как Адольф Берл и Гардинер Минз более полувека назад опубликовали свою знаменитую работу “Современная корпорация и частная собственность”, общепризнанно, что большинство крупнейших фирм управляется не теми, кто ими владеет[416]. Теоретически крупные корпорации являются собственностью акционеров, имеющих право принимать все решения. Однако собственность оказывается настолько распыленной, говорят Берл и Минз, что реальный контроль в области принятия решений переходит в крупной корпорации в руки управляющих, которые осуществляют повседневное руководство. Собственность в корпорациях отделилась, таким образом, от управления ею.
Основываясь на выводах Берла и Минза и на последующих работах, некоторые авторы констатировали крупный сдвиг в природе и мировоззрении больших корпораций. Управляющие, которые контролируют сегодня гигантские компании, по утверждению этих авторов, имеют интересы, отличные от интересов владельцев. В то время как вкладчики желают максимально увеличить отдачу от своих инвестиций, менеджеры более озабочены ростом корпорации и ее имиджем во внешнем мире. Высказывалось предположение, что, как следствие, крупные корпорации стали более “ответственными”, чем раньше, поскольку роль в обществе занимает их так же, как и получение прибылей. Тем не менее, обоснованность этого взгляда сомнительна. Многие управляющие фактически владеют значительной долей акций своих компаний и других корпораций, и прежде всего они хотели бы получить от этого отдачу. Доходы администраторов связаны с финансовыми успехами фирмы, прибылью, которую им удалось заработать. Отвечая на вопрос о том, какие у них приоритеты, управляющие обычно подчеркивают возможность получения прибылей. Обследование 190 высших менеджеров и директоров крупных корпораций Великобритании показало, что предпочтение отдавалось “максимизации роста общих (валовых) прибылей” и “максимизации уровня отдачи капитала”. Такие цели, как “служение обществу”, оказались в списке приоритетов достаточно низко[417].
Однако трудно подсчитать, как много больших корпораций принадлежит менеджерам. Индивид (или семья), владеющий всего только 15–20 % акций, вполне может контролировать деятельность компании, если оставшаяся часть капитала распределена между большим числом людей. Более того, значительная доля акций крупных компаний находится сегодня в руках других корпораций — обычно это банки, страховые фирмы и финансовые организации. Если в этих корпорациях также доминируют интересы вкладчиков, то вся группа фирм может контролироваться акционерами, а не управляющими. Тем не менее общее мнение таково, что большинство самых крупных корпораций контролируется управленцами[418].
Влияние крупной корпорации, независимо от того, управляется она акционерами или менеджерами, чрезвычайно велико. Если одна или небольшое число фирм доминируют в отрасли, то они нередко совместно устанавливают цены, вместо того чтобы свободно конкурировать. Так, гигантские нефтяные компании обычно следуют друг другу в определении цены на нефть. Там, где одна фирма занимает командное положение в отрасли, говорят о монополии. Более обычной является ситуация олигополии, при которой доминирует небольшая группа гигантских корпораций. В ситуации олигополии фирмы способны в некоторой степени диктовать условия менее крупным фирмам, у которых приобретают товары и услуги.
Типы корпоративного капитализма
В развитии сегодняшних крупных корпораций можно выделить три стадии, хотя эти стадии и перекрываются, и все три продолжают сосуществовать и сегодня. В первой фазе, характерной для XIX и начала XX века, доминировал семейный капитализм. Даже крупные фирмы управлялись либо отдельными предпринимателями, либо несколькими членами одной семьи — и затем переходили к их потомкам. К этой категории принадлежат знаменитые корпоративные “династии” Рокфеллеров и Фордов. Эти семьи владеют не просто какой-то одной крупной корпорацией, их экономические интересы очень многообразны, они стоят у руля финансовых империй.
Большинство крупных фирм, основанных кланом предпринимателей, стало впоследствии открытыми компаниями и перешло под управление менеджеров. Но элементы семейного капитализма сохранились даже в самых крупных корпорациях — например, в “Форд Мотор Компани” в США, где Генри Форд IV играет ведущую роль в управлении. Среди мелких фирм, магазинов, управляемых своими владельцами, небольших водопроводных и малярных предприятий семейный капитализм продолжает оставаться ведущей формой. Некоторые их этих фирм также являются “династиями”, но уже малого масштаба. Магазин, например, может оставаться в руках одной семьи два или более поколений. Тем не менее сектор мелкого предпринимательства крайне нестабилен, банкротства там обычны, и доля фирм, принадлежащих одной и той же семье долгое время, в этом секторе незначительна.
