испытано человечеством – во всяком случае, известно было человечеству – еще до большевизма. Оно описано типологически, как особый тип управления, – 131 год тому назад. Автор De l’esprit de conquête et de l’usurpation dans leurs rapports avec la civilisation européenne (
фр. «О духе завоеваний и об узурпации в их соотношении с европейской цивилизацией». –
С. П.), Бенжамен Констан, имел в своей работе в виду узурпацию Наполеона, но его противопоставление
деспотизма абсолютного монарха новому виду
узурпации и насилия имеет гораздо более общий смысл.
Деспотизм откидывал все виды и формы свободы. Он делал это открыто, можно сказать: вызывающе. Революционный узурпатор, стремясь ниспровергнуть деспотизм, нуждается в свободе и апеллирует к ней. Но одержав победу, узурпатор профанирует свободу. Общественное мнение и необходимо узурпатору, и опасно для него. Поэтому одной рукой он поддерживает общественность и самодеятельность, а другой удушает их и бьет по ним вторично, чтобы вызвать к жизни требуемые ему настроения и действия.
Когда абсолютный монарх посылал своего впавшего в немилость министра на эшафот, напоминает Констан, палач, как и жертва, оставался безмолвным, делал свое дело молча. Когда узурпатор осуждает на смерть, он приказывает казнимого дополнительно оклеветать и клеветать так методически и долго, что клевета приобретает видимость общепринятого мнения, народного осуждения. Деспот воспрещает дискуссию и довольствуется послушанием. Узурпатор ищет содействия, соучастия, не терпит несогласия, требует одобрения. Такая поддельная свобода соединяет бедствия анархии и рабства вместе. Нет границ насилию, которое добивается выражения согласия. Миролюбивых и пассивных преследуют за равнодушие; активных и энергичных – потому что они представляются опасными.
Деспотизм душит свободу прессы; узурпация создает пародию на свободу печати. Когда свобода прессы упразднена – общественное мнение усыплено, но не вводится в заблуждение. Когда же им овладевают подкупленные – или натренированные – писатели, они рассуждают и аргументируют, как будто идет вопрос о том, чтобы убедить, а не принудить. Они страстно набрасываются на отсутствующего противника, как будто существует и возможна оппозиция. Они оскорбляют и клевещут, словно возможна реплика и возражение. Нелепое диффамирование и издевка предшествуют беззаконному осуждению. Узурпатор учитывает вперед свои речи и овации, которыми они сопровождаются. Потомство – и будущий историк – будут судить его по этим памятникам, воздвигнутым самому себе при жизни. Будут говорить: где народ так мало развит – правительство должно было быть тираническим. Рим простерся ниц не пред Марком Аврелием, а пред Тиверием и Каракаллой!..
И Бенжамен Констан резюмирует. Деспотизм царствует при молчании, он дозволяет человеку пребывать безмолвным. Узурпация же заставляет его говорить, следует за ним в святая святых его мыслей и, вынуждая его обманывать самого себя, лишает последнего утешения, оставшегося у угнетенных. Когда люди порабощены без того, чтобы быть деградированными, всегда имеется возможность, что им удастся достичь лучшего положения. Произойдет какое-либо благоприятное обстоятельство, и они покажут себя достойными его. Деспотизм оставляет человечеству такой шанс. Иго Филиппа II и эшафоты герцога Альбы не деградировали достоинства голландцев. Узурпация же унижает людей одновременно с тем, что угнетает их: она приучает их попирать то, что они раньше почитали, и льстить тому, что они до того презирали, – презирать самих себя!..
Это было написано в начале прошлого столетия, и нет необходимости дословно прилагать эту характеристику к нынешней, совсем иной обстановке. Под влиянием момента Констан, может быть, несколько сгустил краски применительно к тому, с чем он непосредственно боролся, и изображенная им картина наполеоновской Франции исторически, быть может, не совсем точна и справедлива. Но его характеристика имеет более широкий и глубокий смысл – социологического обобщения: Констан оказался социологом до того, как создалась социология как научная дисциплина. Поразительно, как много схожего оказалось в прошлых веках и в нынешнем.
(Там же. С. 264–266).
5
25 августа 1944 г. силами французского Сопротивления и союзников был взят Париж. На восточном фронте завершалась операция «Багратион», в ходе которой советские войска освобождали Белоруссию, разгромив группу армий «Центр» вермахта.
*
Сокращение от англ. care of – «по адресу». Указание, по чьему адресу находится адресат письма.
1
Ср.: «Сенсацию произвело выступление Н. Клюева, который прочитал известное стихотворение на смерть своего как бы младшего брата <…>» (Александрова В. Советская современность в зеркале исторического романа // НЖ. 1944. № 8. С. 278); «Эта ревизия совпала с опубликованием известных „Замечаний“ Кирова, Жданова и Сталина, сурово раскритиковавших учебники истории за их „отвлеченный и схематический характер“» (Там же. С. 281).
2
Ср.: «Пугачев чувствует, что дрогнули ближайшие, он долго не хочет верить этому, но вдруг страшная правда о смертоносной старухе-осени и старухе-царице осеняет его: „Это она! / Это она подкупила вас, / Злая и подлая, оборванная старуха, / Это она, она, она“» (Там же. С. 277; цитируется поэма С. А. Есенина «Пугачев»).
3
Вернадский Георгий Владимирович (1887–1973), историк-евразиец. Профессор Пермского (1918) и Таврического университетов (1918–20); после эмиграции в 1920 г. и семи лет в Европе был приглашен М. И. Ростовцевым в Йельский университет, преподавал там с 1927 по 1956 г. Вместе с М. Карповичем планировал написать десятитомную «Историю России», замысел был реализован лишь наполовину.
4
Ср.: «В сущности говоря, А.<лександра> В.<асильевна> <Гольштейн> принадлежала к таким же значительным фигурам русской эмиграции, как в более раннее время Герцен и Огарев и люди их круга, хотя и пользовалась она гораздо меньшей известностью» (Вернадский Г. В. Предисловие <к публ.: Баулер А. [Гольштейн А. В.]. Михаил Петрович Драгоманов> // Там же. С. 321).
1
Судя по контексту переписки, большая по объему (до 50 страниц) статья Б. И. Николаевского (возможно, указано сокращенное ее название), после которой должна была быть помещена его статья по русско-японской тематике. Однако в НЖ появились лишь статьи о Японии; см.: Николаевский Б. Как Япония пришла к войне // НЖ. 1945. № 11. С. 297–329; Он же. Как Япония вошла в войну: ст. вторая // Там же. 1946. № 12. С. 223–253).
2
С 1937 по 1944 г. статьи Б. И. Николаевского появлялись в журнале «Социалистический вестник» ежегодно. Наибольший промежуток между опубликованными статьями обнаруживается между 1938 (№ 9/10, ст. «О лозунге „Борьба за легальность“ и о лозунгах вообще») и 1939 гг. (№ 23/24, ст. «Сталин и Гитлер в последние дни августа 1939 года»).
*
Rancune (фр.) – обида, горечь.
3
Бульвар в северо-западной части Манхэттена, неподалеку от моста Джорджа Вашингтона. Относится к Вашингтон-Хайтс – одному из районов, облюбованных русскими эмигрантами.
4
Ср. письмо М. А. Алданова М. М. Карповичу от 1 мая 1942 г.: «Кажется, я Вам говорил, что мы платим совершенные гроши: 1 доллар за страницу беллетристики и 75 центов за страницу всего остального» (Наст. изд. С. 86).
5
Зайцев Борис Константинович (1881–1972), писатель, автор тетралогии «Путешествие Глеба» («Заря», «Тишина», «Юность», «Древо жизни»; 1937–52) и мемуаров «Далекое» (1965). С 1922 г. в эмиграции в Берлине, с 1923 г. в Париже.
6
Адамович Георгий Викторович (1892–1972), поэт и критик. С 1923 г. в эмиграции в Париже. Писал для литературно-критического отдела газеты «Последние новости» (1926–40), журнала «Числа» (1930–34). Автор сборника критических очерков «Одиночество и свобода» (1955).
7
Горчаков Михаил Константинович (1880–1961), монархист, редактор журнала «Двуглавый орел» (1926–31), основатель антисемитского издательства «Долой зло». Внук последнего канцлера Российской империи А. М. Горчакова. С 1920 г. в эмиграции в Париже.
8
Жеребков
