Юрген махнул рукой, призывая к себе отделение, а сам, не мешкая, двинулся вместе с Фридрихом вперед, нащупывая дорогу и торя путь. Через полчаса впереди показалось несколько столбов дыма, вскоре под ними нарисовались крыши домов. Деревня! Идти сразу стало легче: дорога перестала играть с ними в прятки, она всегда была под ногами.
Они сами пришли к ним. Русские устроили засаду метрах в двухстах от деревни, в небольшой рощице. Они были в маскхалатах, но Юрген все равно корил себя за то, что не заметил их раньше. Потому что сейчас он видел их совершенно ясно, — маскхалаты были грязные и четко выделились серыми пятнами на белом снежном фоне.
Их было десять. И у них было два пулемета: один смотрел в грудь Фридриху, другой — в грудь ему, Юргену. «Хорошо живут, сволочи! — промелькнула ненужная мысль, как всегда в таких случаях. — Нам бы так!» Потом промелькнула другая, бесполезная: «Нам бы только до них добраться, мы бы их положили вместе с их пулеметами».
— Фрицы, сдавайтесь! Хенде хох! — донесся молодой, с ленцой и усмешкой голос.
— Nicht schießen! — крикнул Юрген и тут же продублировал по–русски: — Не стрелять!
— Рассыпаемся? — тихо спросил Целлер, стоявший за спиной Юргена.
— Они половину успеют положить, — так же тихо ответил Юрген и бросил быстрый взгляд назад.
Целлеру показалось, что Юрген посмотрел на Эльзу, и он кивнул, молча соглашаясь: да, предложение снимается, слишком велик риск.
Юрген действительно встретился глазами с Эльзой, с ее широко раскрытыми глазами, в которых стоял испуг. Испуг, но не страх. Испуг проходит, страх — нет. Испуг — это нормально. Женщина… Молодец, Эльза, смелая девочка!
Но Юрген заметил и многое другое. Блачек недоуменно стоит возле задней повозки, до него, похоже, еще не дошло. До Эббингхауза и Цойфера дошло, они жмутся к повозке, трясясь всем телом. Клинк насвистывает, смотрит с прищуром в сторону русских — блатной кураж. В ту же сторону смотрит и Киссель, напряженно смотрит, облизывая губы; его ноги, выдавая движение души, сантиметр за сантиметром продвигаются вперед. Из новобранцев только Тиллери готовится к возможному бою, топчется на месте, уминая снег, чтобы по команде хорошо оттолкнуться и метнуться в сторону. «Старики» занимаются тем же, голые руки лежат на оружии, но их лица ничего не выражают, они ждут приказа. Даже Граматке с ними, только руки у него дрожат и он никак не может стянуть вторую рукавицу.
— Сдаемся! — громко крикнул по–русски Юрген, не поворачивая головы, и тихо продублировал: — Wir gefangen geben sich.
«Старики» стояли все с теми же каменными лицами, ожидая продолжения. Их тела подобрались, готовые к действию, — командир что–то придумал! До тех, кто принял его слова за чистую монету, Юргену сейчас не было дела. Вот только Киссель немного беспокоил, того и гляди, побежит вперед, размахивая поднятыми вверх руками. Юрген поймал взгляд Отто Гартнера, перевел глаза на Кисселя. Отто понимающе кивнул. По поручению командира он давно присматривал за потенциальным дезертиром и знал, что надо делать. Отто сместился чуть в сторону и оказался за спиной Кисселя, тот ничего не заметил.
— То–то же! — донесся насмешливый голос. — Хенде хох! Оружие на землю. Подходи по одному.
— Брейтгаупт, Клинк, ко мне. Делай, как я, — тихо сказал Юрген. — Всем падать по команде «ложись», лежать смирно. Целлер и Фридрих ведут огонь. На высоте груди, парни!
— Есть! — ответил за всех Целлер.
А Юрген уже стоял лицом к русским. Он поднял руки вверх, потом медленно опустил их, снял автомат с груди, поднял его вверх, держа кончиками пальцев, демонстративно потряс и, наклонившись, положил в снег. Брейтгаупт с Клинком старательно повторили его движения, как салаги за инструктором по физподготовке на утренней зарядке.
— Молодцы! Стараются! Зачтется! — посмеивались русские. Двое из них уже встали в полный рост.
— Двинулись, — сказал Юрген и сделал первый шаг.
— Герр офицер! — раздался сзади крик Кисселя и тут же перешел в хрип.
— Тише, тише! — приговаривал Отто Гартнер.
Юргену не надо было поворачиваться, чтобы понять, что произошло. Возможно, Киссель хотел предупредить русских, но это не имело никакого значения. Он сделал роковой шаг вперед без приказа. Он так и не понял, с кем имеет дело. Отто зажал ему рот рукой и со всего размаху всадил под лопатку штык–нож. И теперь медленно опускал обмякшее тело на снег.
Он бы и сам с чистой совестью пристрелил этого гаденыша, за один только напряженно–выжидательный взгляд в сторону русских пристрелил бы. Но стрелять было нельзя. У русского пулеметчика могли быть слабые нервы, нажал бы инстинктивно на гашетку пулемета и — каюк. А умирать им рановато. Они еще повоюют. Пусть им осталась только одна схватка, но она — будет. Им бы до русских дойти.
Юрген бросил быстрый взгляд влево–вправо. Товарищи выглядели убедительно, как и он, наверно. Красные от недосыпа и ветра глаза, черные лица, белые запекшиеся губы, углубившиеся глазницы, запавшие щеки с отросшей щетиной. Предельно измотанные, голодные, промерзшие, потерявшие всякую надежду и не помышляющие о сопротивлении солдаты. Таким только в плен.
— Когда я крикну «ложись», выхватывайте ножи и бросайтесь на пулеметчиков. Ганс! Берешь правого. Зепп! Твой левый, — едва шевеля губами, давал последние инструкции Юрген. В Брейтгаупте он был уверен на все сто. Клинка в деле он еще не видел, но у того всегда был нож в сапоге и он умел с ним обращаться. Вот и посмотрим.
Они подошли к русским, по–прежнему держа руки над собой. Впереди стоял молодой парень с офицерскими погонами на полушубке с двумя маленькими звездочками. Полушубок расстегнут на груди, странная круглая меховая шапка без ушей сдвинута на затылок, пышный чуб задорно загибался вверх, голубые глаза весело поблескивали.
— Давно бы так! — сказал он и широко улыбнулся.
Он был симпатичным парнем, этот русский. Но это ничего не меняло. Он был противником. Ничего личного.
Другие русские были угрюмы и держались настороже, направив автоматы им в живот.
— Гитлер капут! — сказал Юрген и широко улыбнулся.
Русские солдаты немного расслабились, дула автоматов чуть опустились.
— Hitler — der Scheiße![75] — сказал Клинк.
Как давно наболевшее сказал. Русские уловили эту искренность, как и ругательство, заключенное в незнакомом им слове. Они осклабились, дула автоматов уже смотрели вниз.
— Что там у вас произошло? — спросил русский офицер, показывая пальцем за спину Юргену.
Это могло быть уловкой, но для натуральности надо было обернуться. Юрген на всякий случай сжал ноги, укрывая пах от возможного удара, немного опустил руки и повернул голову назад. Поперек дороги лежало тело Кисселя. Над ним стоял Целлер и тряс пулеметом в поднятых вверх руках. Вот он наклонился и положил пулемет на тело Кисселя, дулом в сторону русских. И тут же поднялся, показывая голые руки. Сбоку, чуть поодаль, расслабленно стоял Фридрих с автоматом в руках. Отто Гартнер был уже за первой повозкой, его рука как бы ненароком опустилась на плечо Эльзы. Рука лежала легко, да давила сильно — Эльза начала оседать, скрываясь за задком повозки. Они были готовы. Молодцы!
