— Хорошо, что в руку, а не в ногу, — сказал приободренный Блачек.
— Это точно, ноги сейчас важнее, здоровые ноги нам всем нужны, — ответил Юрген.
Он был доволен — всего–то и потерь, что двое раненых, да и те ходячие и могут при необходимости сражаться. Будут сражаться. Кисселя он в расчет не принимал. Это не было потерей.
Стрельба в дереве стихла. Теперь оттуда доносились только возбужденные немецкие голоса.
— Подъем! — скомандовал Юрген. — Вперед!
Спать. Спать. Спать.
Das war ein Konzentrationslager
Это был концлагерь. Можно подумать, что у командования не было сейчас других забот, кроме этого концлагеря.
У них–то они точно были. Они наконец оторвались от русских — тот отряд в деревне был авангардом, забравшимся слишком далеко вперед. У них было даже время, чтобы выспаться. После этого они поднялись, быстро собрались и пошли на запад. Они не стали дожидаться подхода основных сил русских. Им бы со своими соединиться.
Они торили снежную целину, угадывая дорогу под собой. Она вела их к перекрестку, из которого исходили три изрытых луча, здесь недавно проходили какие–то части. На перекрестке стояла группа солдат в камуфляжной форме СС, что–то около взвода. Возможно, эсэсовцы отлавливали дезертиров или останавливали отступающие части. Они не были дезертирами. А чтобы остановить их, требовалось больше взвода. Они шли вперед, как будто не замечая заслона, еще немного, и они бы прошлись по эсэсовцам.
— Стой! — Выступивший вперед офицер буквально уперся грудью в грудь шагавшего впереди обер–лейтенанта Вортенберга. — Приказ фюрера!
Вортенберг остановился как вкопанный.
— Колонна, стой! — неохотно скомандовал он.
— Это те, кто нам нужен, оберштурмфюрер. — От группы эсэсовцев отделился крупный мужчина с петлицами унтер–офицера. — Мы воевали с ними в Варшаве. Они показали себя молодцами хоть куда. Привет, Юрген! Привет, Франц! О, Отто, жив, старый спекулянт!
— Привет, старый браконьер, — в тон ему сказал Юрген.
Это был Гейнц Штейнхауэр из бригады Дирлевангера. Их пути пересеклись во время отступления из–под Бреста. Тогда Штейнхауэр показался Юргену славным парнем. После Варшавы ему так уже не казалось. Но им же не жить вместе! В лучшем случае — воевать бок о бок. Тут на Гейнца можно было положиться, он был хорошим солдатом и надежным товарищем. В бою только это имеет значение.
— Привет, Гейнц, — повторил Юрген намного мягче, — не ожидал тебя здесь увидеть.
Обмен приветствиями несколько снял напряжение. Офицеры сделали по шагу назад, вскинули руки к шапкам.
— Оберштурмфюрер Гернерт!
— Обер–лейтенант Вортенберг!
— Мы проводим спецоперацию, обер–лейтенант. Вам надлежит помочь нам. Приказ рейхсфюрера! Прошу вас с вашим подразделением проследовать в этом направлении, — он показал в сторону, — там вы получите надлежащие указания, — он умело жонглировал приказами и просьбами.
Вортенберг пребывал в нерешительности. Но на помощь ему уже спешила тяжелая артиллерия — подполковник Фрике.
— Оберштурмфюрер! — строго сказал он. — Что происходит? Мы выполняем боевую задачу — срочная передислокация для отражения удара русских. Мы подразделение Вермахта и подчиняемся только приказам командования Сухопутных войск.
Фрике не стал уточнять, что рейхсфюрер СС им не начальник, это и так было понятно. Оберштурмфюрер только зубами скрипнул. Но у эсэсовцев нашлись свои резервы. По укатанной дороге быстро приближался бронетранспортер. Из него выскочил офицер в кожаной шинели с меховым воротником и высоких, начищенных до зеркального блеска сапогах. Его глаза тоже блестели, зрачков было почти не видно. «Кокаинист или морфинист?» — успел подумать Юрген.
— Оберштурмбаннфюрер Клиппенбах–бах–бах! — высокопарно объявил офицер, как будто назвал тайное имя бога, и тут же строго, почти как Фрике: — Что происходит? Неповиновение?! Приказ рейхсфюрера СС Гиммлера!
Фрике ответил ему скептической гримасой. Правая рука эсэсовца дернулась, Юргену даже показалась, что к кобуре с пистолетом, но нет, она нырнула за пазуху и извлекла сложенный вчетверо лист бумаги.
— Приказ командующего группой армий «Висла», — ехидно сказал он и, торжествующе: — Рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера! Желаете ознакомиться?
Он развернул лист бумаги, протянул изумленному Фрике. Тот взял, пробежал глазами текст, остолбенело уставился на подпись.
— Господи, спаси и сохрани, — сказал Фрике и осенил себя крестом, — Господи, спаси и сохрани Германию! — прочувственно добавил он.
В сопровождающие им выделили Штейнхауэра. Юрген шагал рядом с ним.
— А я слышал, что ваша бригада в Словакии, подавляет очередное восстание, — сказал он.
— Да, Старик в Словакии, а я здесь, — ответил Штейнхауэр.
— Что так?
— Все достало! И Старик достал! Я подал рапорт о переводе. Я ведь вольная птица, как и ты, прошел испытание, имею право. Старик был недоволен, но это его проблемы. Старик был всегда немного не в себе (не немного, подумал Юрген), а после Варшавы окончательно сбрендил (не после, а, по крайней мере, там, подумал Юрген и кивнул, соглашаясь). Ему все людей не хватало, так он что придумал — брать в бригаду политических! Никогда бы не поверил, если бы сам не читал то его письмо Гиммлеру. Старик мне его показал, он любил похвастаться своим — как там его? — стилем! Сейчас вспомню, — Штейнхауэр напрягся, — вот!
Он начал говорить как по писаному, вольно или невольно копируя хрипловатый голос Дирлевангера:
— В первой половине 30–х годов, когда подавляющее большинство населения Германии вдохновенно тянуло вверх правую руку в нацистском приветствии, эти люди не побоялись остаться верными своим идеям, коммунизму, например, или демократическим принципам, и открыто пропагандировали их, боролись с господствующей системой, за что впоследствии и поплатились. Все это свидетельствует о наличии у таковых людей сильного характера и бойцовских качеств, так почему бы их не использовать теперь на благо рейха в случае, если к данному моменту некоторые из них уже раскаялись в содеянном и хотели бы службой на фронте искупить свою вину и принести пользу Германии.
— Ну и что особенного? — пожал плечами Юрген. — У нас в пятисотых испытательных батальонах такие были и есть, а 999–я бригада и вовсе сплошь из них состояла. К нам тут перевели одного из 999–й, гнилой человечишка был, социал–демократ.
— Нет, ты не понимаешь! К вам и тем более в 999–ю попадали болтуны, а Старик вел речь о настоящих врагах, о членах боевых дружин и прочих отморозках. Самое удивительное, что Гиммлер согласился. Перетрясли Дахау, Бухенвальд, Освенцим, Заксенхаузен, Нойенгамме, Равенсбрюк, Маутхаузен, — перечислял Штейнхауэр, а Юрген только диву давался. Он имел некоторый лагерный опыт, но как–то никогда не задумывался, сколько же на самом деле концлагерей в Германии. Выходило много. — Набрали почти две тысячи человек, — продолжал между тем Штейнхауэр. — И сразу к нам, даже не подкормили как следует. Посмотрел я на них и подумал: нет, мне, честному браконьеру, с этими твердолобыми не по пути. Я с моими парнями не привык в бою назад оглядываться, а эти, чуть зазеваешься, всадят пулю сзади, только и видели старину Гейнца Штейнхауэра. Я Старику выложил все начистоту и — подал рапорт. Ну вот, пришли.
