ей беззаботное многомесячное путешествие за границу.
О том, что Авдюков убит, ей сказал Усольский. Он же сообщил, что убийством занимается милиция.
Юлия Олейникова ждала, что ее вызовут туда. Но ее не вызывали. Медлили. Так прошло больше недели. На похороны Авдюкова она не пошла. В основном из-за его жены Светланы Петровны. И из-за Нателлы Георгиевны Усольской, с которой ей в последние месяцы было неприятно, трудно встречаться.
Ночью после похорон Юлии приснился кошмар — будто бы Авдюков, потный, багровый от выпитого в баре коньяка, наваливается на нее всей своей грузной тушей, переворачивает, вминая ее лицо в душную подушку, и пытается снова…
Юлия проснулась от собственного немого крика — кошмар, слава богу, оборвался, как лента в старом кинопроекторе.
После похорон по «Стройинвесту» поползли слухи о том, что Авдюков был отравлен. Юлия ощущала на себе настороженно-любопытные взгляды сотрудников. О том, что она жила с Авдюковым, знали все. То, что она уезжала вместе с ним в «Парус», соответственно тоже не было тайной. В воздухе, казалось, так и витал никем пока еще не высказанный вслух, но мучивший всех любопытных вопрос: «Как же вышло, что он умер, а ты осталась жива?» Олейникова ждала, кто же озвучит этот вопрос первым. По целому ряду причин ей казалось, что спросит ее об этом именно Орест Григорьевич Усольский.
* * *
Офис «Стройинвеста» размещался на четвертом этаже обветшалой высотки из стекла и бетона эпохи семидесятых, фасадом своим выходившей прямо на Окружную железную дорогу. В прошлом в высотке располагался «почтовый ящик», ныне же помещения сдавались в аренду. Арендаторов расположение здания устраивало-в высотке гнездились в основном офисы областных фирм, предпочитавшие окраину столицы родной районной глубинке.
«Стройинвест» сделал на своем этаже ремонт. Помещение офиса мало чем отличалось от принятого повсеместно делового стиля — чистота, порядок, неброские цвета, много света и пустого пространства.
Марьяна отправилась в «Стройинвест» на дежурной отделовской машине, с водителем. По дороге забрала Катю у метро. Пока ехали, рассказывала, что ей удалось выяснить по поводу самой фирмы. Выясняла Марьяна не с помощью уголовного розыска, а напрямую через районную администрацию, где, оказывается, у нее работали приятельницы. В результате очень быстро и без всяких бюрократических проволочек Марьяна получила доступ к регистрационным файлам, а также к информации о налоговых сборах. «Стройинвест» числился по всем параметрам успешно развивающейся, прибыльной, однако пока еще весьма скромной компанией. Получила она сведения и о выигранном «Стройинвестом» тендере на разработку карьеров.
— Помимо «Стройинвеста», в конкурсе участвовало еще пятнадцать строительных фирм, — сообщила она Кате. — У меня есть их список. Там ни одной нашей, местной, фирмы нет. Почти все московские, а также одна голландская и одна польская. Формально Авдюков с Усольским выиграли тендер вполне законно. Но ты ведь знаешь, как бывает — это на бумаге комар носа не подточит. А слухи, мне мои девчонки сказали, в администрации ходят иные: мол, Авдюков и Усольский обстряпали дело при помощи связей, причем явно обещали взять кого-то в долю. За бесплатно выгодные контракты никто не получает.
— Значит, если досконально проверять версию «конкуренция и коммерческая деятельность» — потребуется разбираться со всеми этими проигравшими пятнадцатью фирмами? — спросила Катя.
— Потребуется — разберемся, — не совсем уверенно ответила Марьяна. — Ну вот мы и приехали, вылезай.
Стеклянный фасад высотки отражал прямые солнечные лучи. Большие окна казались слепыми. Высаживаясь из машины, Катя не знала, что с четвертого этажа за ними уже пристально и тревожно наблюдают.
Юлия Олейникова, стоя у окна приемной, курила, смотрела вниз. Было десять часов утра — обычно в это время в кабинете Владлена Ермолаевича Авдюкова шло совещание. Но сейчас дверь кабинета была заперта на ключ. В приемную никто не заглядывал.
— Юлия Борисовна, приехали из милиции — говорят, следователи, — раздался за спиной Олейниковой по громкоговорящей связи голос охранника. — Хотят вас видеть.
— Пропустите, я у себя. Поставьте в известность Ореста Григорьевича.
— А он в курсе. Он тут внизу, в вестибюле. Кого-то ждет и сказал, чтобы с милицией беседовали сначала вы. — Голос охранника звучал издалека — и вполне равнодушно.
Юлия резко смяла окурок в пепельнице. Скосив глаза, оглядела — не осталось ли соринок пепла на блузке. Достала из верхнего ящика стола помаду и быстро подкрасила губы. Следователи представлялись ей такими, какими она видела их в новостях по телевизору — скучнейшими, зауряднейшими с виду мужиками, с цепкими, холодными, все и всех подозревающими глазами. Она почувствовала приступ тошноты. Что они будут спрашивать? Что она станет отвечать?
И вдруг словно яркая вспышка озарила ее мозг — вот она спускается по лестнице, выходит на улицу, залитую ярким утренним солнцем. И улица эта нездешняя, а та самая Виа Кватро Фонтане, на которой она жила в Риме. Она идет по ней мимо домов и витрин, чувствуя во всем теле необычайную легкость. За ажурной решеткой сада, окружающего дворец Барберини, цветут олеандры и магнолии. Мимо едут школьники на мопедах, весело перекликаясь звонкими голосами. Соседка со второго этажа в доме напротив — молодая, приветливая синьора Бьянка окликает ее с балкона: «Джулия!» — улыбается, машет рукой.
Юлия закрыла глаза — никогда прежде она не ощущала себя такой одинокой, потерянной, заброшенной, чужой — здесь, в этом здании, в этом городе, среди всех этих посторонних, враждебных людей. «Кончится весь этот ужас, уеду, — она стиснула зубы, так нестерпимо было вспоминать прошлое, свою прежнюю беспечальную итальянскую жизнь. — Уеду, брошу, добьюсь визы, добьюсь вида на жительство. Напишу снова Марко, он меня любит, простит. Ну и что, что он болен. Шизофрения это не СПИД. Сейчас есть хорошие лекарства, клиники. Его семья даст денег на лечение. Лишь бы вырваться отсюда. Лучше выйти замуж за шизу, чем…»
Она выпрямилась — в дверь приемной вежливо постучали. Юлия увидела перед собой следователей.
Войдя в вестибюль, Марьяна, опередив Катю, направилась к столу, за которым сидел охранник. Но тут приехал лифт. Из него быстро вышел высокий мужчина в белом костюме. Окинул взглядом вестибюль, явно кого-то отыскивая, и…
— Здравствуйте, Орест Григорьевич, — окликнула его Марьяна.
Усольский (а это был действительно он) приблизился. Так Катя впервые увидела компаньона Авдюкова. И он произвел на нее впечатление. Он был из породы тех видных, отлично скроенных брюнетов, которым зрелые годы, легкая седина и неторопливая уверенность движений только добавляют мужского обаяния.
В двадцать лет такие брюнеты выглядят типичными маменькиными сынками из хороших семей. В тридцать они все еще считают себя золотой молодежью и не торопятся остепеняться. В сорок — словно рождаются заново, расцветая,
