на закате – она вот так же стояла, не решаясь ступить на почву первой незнакомой планеты. И была чертовски занята собой: так ли поздоровалась, и что подумали, и как посмели до плеча дотронуться, и куда бы ей провалиться…
Теперь перед ней была незнакомая планета номер два, и не просто почва, а поверхность, скрывающая подземные ходы, горбатые пещеры, ледяные мутные ручьи… И туда ушли ее ребята. Пятеро. На поверхности, если что случится, только они с Гришей Эболи. Если снизу придет призыв о помощи или, что гораздо хуже, все затихнет и долго-долго не будет доноситься ни единой весточки – Грише придется слетать за ней, и тогда пойдут они с оставшимися скочами.
Так что ей, возможно, придется сунуться в совершеннейшую неизвестность, а она, вместо того чтобы приготовиться к этому, раскинула тут себе персональные туннели, словно боится по травке пройти…
– Трюфель, убрать защиту между кораблями!
Только теперь, когда ровный снежный вал, соединяющий два звездолета, мгновенно превратился в кисель и растаял, словно впитавшись в землю, стало видно, насколько же здешняя луна светозарнее земной. Солнце, уже скрывшееся за правой грядой, еще освещало снежные горы и подсвечивало чудовищные скалы Фермопил, придавая им зловещий темно-лиловый отблеск, а вся долина уже светилась ровным серебристым сиянием, и только на том месте, где пролегал туннель, осталась темная, точно влажная, дорожка примятой травы.
– Двинулись, – сказала Варвара и пошла по этой дорожке.
Там, где трава была не вдавлена в землю утюгом силового поля, она топорщилась и поблескивала, словно была вырезана из тончайших полосок белой жести, и даже, казалось, звенела – а может, это подымалась на промысел вечерняя мошкара. Все усиливающийся фиалковый запах мешался с неистребимым металлическим, и это странно сочеталось с сухостью долины – наверное, надо было ожидать ночного тумана. Девушка прибавила шаг.
Внезапно метроном, щелкающий из фоноклипса, умолк.
– Внимание, – раздался голос Трюфеля, на этот раз звучавший скорее как женский, а такое изменение значило, что скоча обуревают отрицательные эмоции. – На нижней террасе большого экваториального хребта появилась стая крупных, предположительно копытных, животных. Направляются в долину. Ориентировочное расстояние четыре целых четыре десятых километра.
Варвара остановилась и обернулась к снежным горам. Вершины еще розовели, но подножие совершенно не просматривалось, – видно, Трюфель пользовался инфракрасной аппаратурой. Ну что ж, как раз добраться до «Дункана», выпить чашечку кофе, поговорить с Гришей и тогда готовиться к первому контакту с чартарумской фауной. А света хватит – луна забирается все выше, и у здешней травушки-муравушки феноменальные отражательные способности… И правда, в долине сделалось светлее, и свет этот был ровен, без прежних игольчатых бликов; дорожка размывалась, но это было не страшно – «Дункан» высился чужеродной нездешней громадой, и до него оставалась всего половина пути. Вот только запах стал насыщенным до омерзения. Не зацвела ли травка?
Цветов видно не было, но стали неразличимыми и отдельные травинки: они были утоплены молочным туманом, который стремительно растекался от черного ущелья.
– Ишь ты, – сказала Варвара, – а если нас скроет с макушкой, найдешь дорогу домой?
– Найду. – Вафель, как всегда, был лаконичен.
– Ну и ладно. В случае чего пойдешь первым, а я буду держать тебя за хвост.
Хвостов у скочей не было, но Вафель правильно понял, что в качестве такового может быть использован запасной опорный манипулятор, а поняв, промолчал.
Туман подымался, густея, хотя казалось, что дальше некуда, был уже выше колен и приводил в изумление тем, что совершенно не мешал движению. Напротив, стало легче, и мелькнула шальная мысль: вот станет по грудь – поплыву…
– Расстояние до стаи три с половиной километра, – прорезался Трюфель.
А, ерунда – три с половиной километра! До корабля рукой подать. Вот только захлюпало под ногами, и это противно, но при такой влажности иначе и быть не могло: идет стремительная конденсация, и накопившаяся вода сразу же утекает – вон как тянет ботинки, словно по ручью идешь, вот и у Монкорбье ботинок сорвало, ничего удивительного (неправда, экспедиционный ботинок, пока он не расшнурован, не стянешь и лебедкой…), и то-то было бы смешно, если бы на здешнем Майском баобабе красовалась вот такая золушкина туфелька, – ой, да она еще и светится (наведенная люминесценция, осторожно, наведенная люминесценция…), и ничего удивительного, ведь светится этот белый кисель, и не белый он, а перламутровый, и проступает какой-то узор (ячеистые структуры типа эффекта Бернара…) шестигранный, а вон там змейка закруглилась голубая на желтовато-медовом фоне, ну прямо Жучка со своим хвостом, и еще, и дальше целых три – красота-то какая! Ногам только холодно, и тянет, тянет (глубина не меньше полуметра, скорость течения метров шесть-семь в секунду – как это я еще держусь на ногах?..), а то бы так и села и смотрела всю ночь и на эти громадные белые кувшинки, что распускаются на глазах и тут же обрастают тысячью лепестков, и на тонкие колоннады, просвечивающие в толще тумана…
– Расстояние до головного животного – две тысячи метров. Стая насчитывает двадцать семь особей.
…и особи со мной вместе полюбуются, подогнут коленки, сядут на плоские задницы и поднимут добрые морды к луне, как скоч мой миленький, – ты не утонул там, Вафель (роботы стратегической разведки приспособлены для передвижения под водой…), ау, не слышу ответа, утопленничек (я не говорю вслух, а мысленную информацию скоч не принимает…).
– Прошу разрешения поставить индивидуальную силовую защиту. В воде могут находиться мелкие животные, смытые со склона.
Утеньки, трусишка ты кибернетический! Тебе бы только заткнуть мне уши и заслонить глаза, чтобы не видела я всей этой красоты – и золотого купола, что медленно-медленно подымается из перламутровых глубин, как зачарованный остров (используются все частоты видимого спектра, следовательно, можно опасаться сильного ультрафиолетового излучения…), и звенящих лимонных шаров, скатывающихся с этих пизанских башен, чтобы у их подножия раскрыться огромной королевской лилией, – и чтобы всего этого не увидеть за колпаком защиты?
– Ни-ка-ких фокусов, дражайший мой телохранитель, и не бодай меня под коленки, я уже дошла до трапа, только – тсс… На «Дункан» полезешь ты, а я останусь. Я так долго ждала воды, моей воды, а теперь ее вдоволь… Ты слышал команду? Топай наверх, многоноженький ты мой, топай и сушись!
– До головного животного тысяча двести метров.
Ах, да какое это имеет значение, разве они смогут плавать так, как она, – неповоротливые клячи в мелкой воде! Ну наконец-то набрать полные горсти – а вода холодна и кипуча, как ледяной нарзан, – и ткнуться в эту воду лицом…
Колючие пузырьки обожгли щеки, и разом пришло отрезвление. Полотнище тумана – экран фантастического проектора. Но не это
