кого бы им ловить? На горизонте все время кто-то мелькает, но далеко – распугали мы всю живность.
– Есть малость, – согласился Оленицын. – Ну, меня уже кличут, сейчас пойдем на прежнее место, установим вертикальный коридор силовой защиты и снова попытаемся спуститься.
– Вы где сейчас?
– Самая восточная точка скального кольца, окаймляющего долину Лабиринта.
– Уже назвали? – усмехнулась Варвара.
– Дело привычное. А лабиринт под всей этой чащобой самый форменный, о естественном происхождении и заикаться нечего. Ну, прилетим – карта будет уже готова.
– Вы на связь-то выходите хотя бы раз в полчаса!..
– Что-то голос у вас больно жалобный, Варенька, плохо вас там скочи развлекают. Вот вернемся, тогда я сам…
И этот туда же.
– Кирюша, вас там звали. До связи.
Фон умолк, она прицепила плошечку обратно на лацкан и обернулась к скочам:
– Слыхали? Вы меня плохо развлекаете. А еще раз упустите связь, и вообще пошлю на слом.
И показала им кончик языка. Почтение и даже некоторая робость перед этими вершинами достижений кибернетики и роботехники Большой Земли у нее вдруг разом улетучились. И вообще, теперь понятно, почему некоторые звездолеты имеют у себя в команде официально узаконенных собак, мышей, мангуст и даже филиппинских бу-утов, самых красивых зверьков на свете.
– Между прочим, – сказала она, глядя не без высокомерия поверх рецепторных бурдюков обоих скочей, – пора мне познакомиться и со здешней фауной. Трюфель, включи метроном, чтобы я контролировала связь с рубкой. Вафель, за мной.
Она вышла в тамбурную, с сомнением поглядела на легкий скафандр, приготовленный кем-то, не то Гюргом, не то Сусаниным, для нее – светло-золотой. Надеть? И «плавать» в надвигающихся сумерках, в траве, медленно обретающей тон и бархатистость колодезного мха, точно желтый лист осенний.
– Точно желтый лист осенний… – повторила она нараспев.
– Точно желтая кувшинка, – низким, завораживающим голосом подхватил скоч.
Варвара уставилась на него, как на чудо морское:
– Это ты сам придумал или Лонгфелло знаешь?
– Знаю, – уже своим обычным, и не мужским, и не женским, но удивительно противным голосом отчеканил скоч. – Запрограммированы.
– Ну тогда пошли. Посидим на нижней ступенечке.
Для нижней ступеньки скафандра можно было и не надевать. Вот перчатки взять стоит, мало ли что захочется руками потрогать. Пока она вытаскивала тонкие синтериклоновые перчатки, Вафель, нагруженный микрогенератором силового поля, щелкнул клешней по клавише выходного заграждения и мордой вниз нырнул в люк. Варвара проследила, как он съезжает по металлическим рейкам, точно пингвин по ледяной горке, и усмехнулась. Сама же аккуратно развернулась и полезла вниз неторопливо, цепко хватаясь за перекладинки пружинящей лестницы. Если бы на нее смотрели, она, разумеется, вела бы себя не так осторожно, но сейчас чем черт не шутит, еще свалишься и ногу подвернешь, потом с тобой возиться будут и ничего вслух не скажут, но все-таки…
Вафель ждал у нижней ступеньки и галантно подал манипулятор. Варвара изумилась, но промолчала – на такое и Пегас был не способен. Она спрыгнула на траву и вдруг отчетливо поняла Петрушку, стоявшего на голове. Действительно, так и подмывало встать на голову, сделать сальто, а еще лучше – попрыгать бы на батуте! До чего ж легко… Хотя и зябко.
– А ну-ка, отыди, – неожиданно для себя велела она скочу и, почти не разбежавшись, сделала пару приличных курбетов.
Скоч рванулся за ней, но продолжал держать строгую дистанцию в один метр. Хорошо бы сейчас встать на руки и в таком естественном виде вернуться к подножию лесенки, но перчатки мешают – скользят. Девушка вскинула руки, поднялась как можно выше на цыпочки и вот так, вытянувшись тоненькой чуткой стрелочкой, втянула в себя вечерний воздух, пахнувший инеем, мятой и мокрой металлической посудой. Вот теперь она была на Чартаруме.
На Чартаруме, которая грозила бедой. Этот запах тоже присутствовал в воздухе.
– Давай-ка глядеть в оба, – сказала она Вафелю и медленно повернулась вокруг себя, озирая окрестности.
Но прежде чем рассмотреть повнимательнее этот неприветливый, лиловато-вечерний мир, она услышала наконец его звуки. Он был вполне обитаем, и ее слух, обостренный тихими, но четкими клевками метронома, уловил шуршание и цвирканье в остывающей траве, а потом трассирующий стрекот не то жука, не то саранчи, и гулкий глупый удар в броню корабля. Долина жила нормальным предзакатным копошением насекомых, для которых и звездолет, и человек были одинаково велики, чтобы их заметить. Распуганные же птицы, а быть может, и звери прятались где-то на укрытых зеленью террасах, превращавших долину в двусторонний амфитеатр. Впереди, как два крыла черного лебедя, взметнулись скалы Фермопил (вот так сами собой возникают и узакониваются названия), и скальная свалка между ними казалась сейчас нераздельным антрацитовым массивом.
А прямо напротив, еще не тронутые чернотой, но уже оттененные сиреневым и карминным, уходили ввысь ступенчатые горы, поначалу чем-то поросшие, потом удручающе голые, а дальше и до самого горизонта – а если не видеть этого сверху, то можно предположить, что и до самого края света – снежно-белые. Облака вихрились в вышине, нацеливаясь пасть на притягательную сахаристость ледников, как только скроется солнце; но пока между ними и незатупленными остриями горных вершин было видно смягченное пепельностью розоватое небо.
Дали небесные, и зачем же занесло сюда таких громоздких и неуклюжих, как мы! Таких совершенных, неуязвимых, бронированно-скафандровых – в этот мир, который и дик, и чуден.
– Связь, – предупредил Вафель, хотя никто его об этом не просил, и помешал мысли о том, что этот мир был бы почти идеален, если бы поблизости было море.
И тотчас же из клипса донесся голос Сусанина:
– Ау, Варвара!
– Здесь! – поспешно откликнулась она и тут же рассердилась на себя, что голос прозвучал как-то испуганно.
Ну да, она вылезла из корабля, но ведь этого ей не запрещалось, и скоч с генератором рядом, и она даже не вышла за пределы тени, отбрасываемой «Дунканом». А в конце концов, если что и не так, то каким образом ее можно будет наказать – отправить обратно на Степаниду? Но Сусанин был слишком занят общими бедами, чтобы обратить внимание на оттенки ее интонаций.
– Значит, так: мы лезем под одеяло, то есть под всю эту зеленую толщу. Думаю, что увидим что-нибудь впечатляющее. Жалко только – темнеет. Мы тут рядом с интересующим нас баобабом обнаружили каменный куб двадцать на двадцать, смахнем с него пыль и зелень и сядем нормальненько, так что ты за нас не волнуйся. С него будем спускаться по силовому коридору, тоже абсолютная безопасность. Спустимся – доложим. Ты там еще не перетрусила, если честно?
– Не успела. Обедала.
– Варвара, не буди во мне зверя!
– Хорошо тому, в ком
