– Мой генерал, я очень сожалею о поспешно отосланных сведениях.
– Нечего сожалеть! – Лучше лежачий командующий, чем никакого. Отнесут на стены, и будем стоять… Стоять… лежать… Дидерих бы высказался изящней. – Вы куда, Гэвин?
– Отменять марш. – Карсфорн был искренне удивлен. – В связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
– В связи с открывшимися обстоятельствами нам… предстоит сдерживать двадцать пять тысяч. Только и всего. Во фланг фок Варзов нацелилось… в два раза больше. А старик сейчас не в форте за рекой, а на марше.
– Жермон, не хотите же вы…
Хочет. Закрыть глаза и забыть обо всем. Утонуть в выходящем из берегов тумане, поверить ложным маякам, послать все к кошкам и заснуть, но нельзя, потому что… нельзя.
– Гэвин, я запрещаю вам… превышать свои полномочия. По крайней мере, пока… – Уточнять не будем, придет время, сам поймет. – Ваше дело – привести подкрепление к фок Варзов. Быстро привести. У вас еще есть дела в форте?
– Нет.
– Тогда найдите мне бумагу и перо и отведите Баваара к Берку и Рёдеру. Пусть доложит то, что видел, и давайте сюда вашего врача. Полковник Придд, перед выступлением зайдете ко мне. У меня будет для вас конфиденциальное поручение.
Через двадцать лет парень будет маршалом, но эти двадцать лет ему нужно как-то прожить. Пусть скачет к Рудольфу. Прямо отсюда. С письмами, одно из которых о нем самом и о мертвом брате…
– Валентин, вы что-то хотите сказать?
– Мой генерал, полк готов к выступлению. Граф Гирке и в дальнейшем может исполнять обязанности его командира?
– Разумеется…
– В таком случае прошу оставить меня в вашем распоряжении. Я полагаю, что принесу здесь больше пользы.
Здесь… С умирающим командиром и тремя тысячами против двадцати пяти, если не сорока. Здесь он докажет… Раз и навсегда. Если, конечно, генерал Ариго не ошибается, а если ошибается? Мертвому спишется все, а тому, кто подыграл генеральскому бреду и остался в форте, который по всем раскладам возьмут? Такое может позволить себе Савиньяк, но не Придд.
– Нет, Валентин, я вас здесь не оставлю. Я понимаю, что вы ищете боя, но война только началась… Вы все еще четыреста раз докажете и Арно, и…
– Мой генерал, теньент Сэ для меня никакого значения не имеет. В отличие от Печального языка и вашего состояния. Я считаю свои долгом проследить за тем, чтобы ваши приказания исполнялись должным образом. Мне кажется, это не будет излишним.
Леворукий его побери! Нашел, чем взять, почти нашел, потому что оставлять Валентина здесь нельзя. Как бы ни хотелось…
– Берк и Рёдер не нуждаются в переводчиках. То, что я намерен вам поручить, гораздо важнее. Кроме того, у меня к вам личная просьба… Я надеюсь, что моя… сестра скоро будет свободна. Я напишу ей, но будет лучше… если она услышит рассказ очевидца.
– Мой генерал, можете считать это дерзостью, но я не считаю себя вправе вас оставить. Я так или иначе повлиял на принятое вами решение. И я за него в ответе.
– Чушь. После известий об обозе… я мог решить только так. Хватит, Валентин… Приказы не обсуждаются, а я как-то привык… отвечать за свои решения без посторонней помощи.
– Но для успешного выполнения ваших решений здесь и сейчас помощь вам потребуется.
– Леворукий и все кошки его!.. И как только Алве удалось вас… отослать?
– Мой генерал, я пришел к выводу, что Первый маршал Талига сможет без меня обойтись.
3
Закат выдался такой, что Валме позавидовал закатным тварям и едва не надрал собственные уши за отлынивание от уроков живописи. Кэналлийцы Эчеверрии, которых они только что догнали, стали лагерем на пологом склоне, словно созданном для созерцания небесной мистерии, а Леворукий старался вовсю, не хватало только скрипок.
Запад тонул в золотистой дымке, но небо над ней светилось чистой весенней зеленью, в которой парили плоские перистые облака: снизу белые, сверху – дымчато-серые. Выше изумруды сменяла больная бирюза, которая постепенно синела до эмалево-голубого, а в зените лениво выгибались облачные звери – розовые с фиолетовыми спинами. Звери глядели на замерший над холмами ровный золотой круг, им было не больно – туман над тополями стоял такой, что смотреть на солнце могла бы даже сова.
Ветер шевелил расцветающие травы, донося аромат одичавших садов. Дорак уже отцвел, но у Кольца Эрнани еще бушевала бело-розовая вьюга. Чувство прекрасного распирало, и Валме решил разделить его с Вороном, созерцавшим ту же феерию.
– Сегодня я завидую мазилам, – с ходу сообщил Валме, – а вы?
– Нет.
Краткость ответа Марселя не смутила, но стало слегка обидно за мимолетность красоты.
– Неужели вам не хочется это сохранить?
– В юности хотелось, только я не Рихтер, не Веннен и не Гроссфихтенбаум, а зависть слишком обременительна… Проще стать первым или признать чужое первенство. Ты же не обгонишь лошадь и не переживешь черепаху, так зачем им завидовать?
– Черепаху можно съесть.
– Но не прожитые съеденной черепахой годы не присвоить, а другие черепахи все равно будут смущать твой покой при жизни и преспокойно ползать после твоей смерти.
– Вы правы. – Позор, опять он не может на «ты», несмотря на свершившийся брудершафт! – Маэстро Гроссфихтенбаум думал так же. Помнишь, он сказал, что умрет в тот миг, когда на искреннюю похвалу чужой музыке ответит не рапсодией, а бранью? Но закат все равно жаль… Особенно облака.
– Что ж, поговорим о Закате. Боюсь, ты меня неправильно понял. Ты не просто рискуешь оказаться в Закате, как все, кто ввязался в войну и политику, ты в нем окажешься… Тебя ждет то же, что и Моро.
– И что в этом плохого? – Если Марсель и кривил душой, то лишь чуть-чуть. – Лучше быть Моро, чем… святым Аланом. Воду на нем не возили, мерином не сделали, а под конец он убил кого хотел и при этом кого надо. Тот же Килеан кончил плачевней…
– Судьба Килеана Валмону никоим образом не грозит, – утешил маршал. – Но, прыгая в огонь, не обязательно обливаться касерой. Самое нелепое, что ты не уйдешь, даже если будешь знать все…
– Скорее всего, – не стал кривить душой Марсель. – А чего я не знаю? Про присягу и монстров ты говорил. Судя по некоторым намекам, твоя удача дорого обходится другим? Ну и что? Хотя расскажи, конечно, а то опять окажется, что кто-то кого-то недооценил.
– И это только виконт, который вряд ли станет графом… – Маршальский смешок вышел неприятным. – Что ж, да будет тебе известно, что я проклят. Это напоминает Дидериха, но набралось слишком много доказательств. Я начал их искать, встретившись с Леворуким. Он оказал мне услугу, о которой я не просил, и отправился по своим делам. Не знаю, когда и с чем он вернется, но долгов он не списывает, можешь поверить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
