глобальным переживанием, при котором пациент обычно хорошо осознает сложные, наблюдаемые движения, выполняемые недоминантной рукой, но в то же время не испытывает соответствующих волевых актов. Субъективно (а также функционально) рука находится "вне контроля", с ощущением межчеловеческого конфликта. Например, пациентка может взять карандаш и начать писать правой рукой, но с ужасом отреагировать, когда на этот факт обратят ее внимание. Тогда она немедленно убирает карандаш, отводит правую руку в сторону левой и показывает, что не она сама инициировала первоначальное действие (Goldberg et al. 1981, p. 684). В другом случае левая рука пациентки нащупывает и хватает близлежащие предметы, выбирает и тянет за одежду и даже хватается за горло во время сна до такой степени, что она, не отрицая телесной принадлежности, называет свою конечность автономным объектом (случай 1 в Banks, Short, Martinez, Latchaw, Ratcliff, and Boller 1989, p. 456). Здесь не только нет явной репрезентации цели, связанной с сознательной Я-моделью, и нет феноменального чувства волевого владения, но мы даже находим атрибуцию квазиличности в терминах агентности и автономии пациентки одной из частей ее тела. Подобные конфликты между частью и целым могут распространяться и на уровень сознательной когнитивной деятельности, например, когда при игре в шашки левая рука пациента (т.е. часть тела, функционально не присвоенная в рамках волевой ПМИР) делает ход, который он не хотел делать, после чего он (т.е, Система в целом, работающая в рамках ПСМ) исправляет ход правой рукой, после чего функциональный модуль реагирует на фрустрацию пациента, повторяя ложный ход (случай 2 в Banks et al. 1989, p. 457).
Центральным моментом является то, что многие такие движения руки явно выглядят как действия, направленные на достижение цели, хотя ни на феноменальном уровне в целом, ни на уровне сознательной саморепрезентации такая репрезентация цели отсутствует. Репрезентации цели, лежащие в их основе, не являются феноменально собственными и, следовательно, не могут быть функционально присвоены. Поэтому они также могут быть открыты для каузальных влияний со стороны окружающей среды. Гешвинд и его коллеги описали случай 68-летней женщины, страдавшей от вызванного инсультом преходящего синдрома чужой руки, причем поражение ограничивалось средней и задней частями тела мозолистого тела:
На 11-й послеоперационный день медперсонал отметил у пациентки левостороннюю слабость и трудности при ходьбе. По словам ее семьи, в течение предыдущих 3 дней она жаловалась на потерю контроля над левой рукой, как будто рука работала сама по себе. Несколько раз она просыпалась от того, что левая рука душила ее, а когда она не спала, левая рука расстегивала пуговицы на платье, разбивала чашки на подносе и дралась с правой рукой, когда отвечала на телефонные звонки. Чтобы не дать левой руке наделать бед, она усмиряла ее правой рукой. Она описывала эту неприятную ситуацию так, будто кто-то "с Луны" управляет ее рукой. (Geschwind, Iacoboni, Mega, Zaidel, Clughesy, and Zaidel, 1995, p. 803)
В данном случае функциональным коррелятом репрезентативного сдвига, вероятно, было межполушарное моторное разобщение, в то время как нейронным коррелятом этого функционального дефицита было довольно ограниченное поражение средней части мозолистого тела. В целом, необходимый или достаточный набор повреждений, определяющих этот синдром, в настоящее время неясен. На репрезентативном уровне мы видим, что триггерные события, приводящие к определенному подмножеству противоречивых, но впечатляюще сложных и очень очевидно целеустремленных паттернов моторного поведения, которые больше не могут быть изображены как мои собственные волевые акты. Другими словами, информация об этих событиях, происходящих внутри системы, не может быть интегрирована в феноменальную Я-модель или присвоена в рамках ПМИР. Это понимание, однако, приводит нас к важному выводу о том, какова на самом деле функция сознательной, волевой перспективы первого лица. С точки зрения теории контроля (см. Frith, Blakemore, and Wolpert 2000, p. 1777 f.) пациент, страдающий от чужого знака руки, сталкивается с проблемой, что его механизм спецификации движений управляется визуально воспринимаемыми объектами в ближайшем окружении, аффордансами, принимающими каузальную роль эксплицитных репрезентаций цели. При нарушенном механизме выбора эти аффордансы теперь могут каузально "взять на себя" часть его тела. Таким образом, то, что я назвал PMIR, является феноменальным отражением успешного процесса отбора, действующего на множестве возможных вариантов поведения или состояний цели. Точнее, это финальная стадия этого процесса, ставшая глобально доступной для системы в целом. Интересно отметить интуитивное правдоподобие вырисовывающейся картины: Чем сильнее и стабильнее ваша сознательная перспектива от первого лица, тем меньше степень, в которой вы можете быть действительно движимы возможностями вашего непосредственного окружения.
Важно отметить, что в любом точном описании феноменологии будут задействованы по крайней мере два различных вида владения: владение результирующими движениями тела и владение соответствующим волевым актом, например, сознательным представлением процесса выбора, предшествующего фактическому поведению. Феноменальная собственность на телесные движения достигается ПСМ. Сознательная репрезентация волевого акта заключается в построении ПМИР, то есть репрезентации системы в целом, направленной сейчас на определенное, выбранное состояние цели. Я-модельная теория субъективности предсказывает, что одно может существовать без другого. Можно потерять право собственности на часть тела, которая иногда даже совершает движения, как при гемисоматагнозии. Это означало бы, что часть тела больше не представлена в PSM. Но можно также владеть этой частью тела, иметь неповрежденную телесную Я-модель, но быть неспособным построить ПМИР, соответствующий ее движениям. У человека не будет волевой Я-модели. Вторая возможность состоит в том, что телесное поведение феноменально принадлежит, но не может принадлежать как собственное действие. Я полагаю, что первая репрезентативная возможность может соответствовать тому, что, начиная с Бриона и Джединака (1972), называется "синдромом чужой руки"; вторая возможность может быть тем, что Делла Сала, Маркетти и Спиннлер (1991, 1994) называют "анархическим знаком руки". Анархический знак руки определяется возникновением целенаправленных и сложных движений верхней конечности, которые переживаются как ненамеренные, хотя часть тела феноменально принадлежит. Переживание события как ненамеренного синонимично отсутствию феноменальной модели отношения интенциональности для этого события.
У пациента, страдающего от анархического знака руки, не существует глобально доступной информации о процессе выбора цели ни как свойства мира, ни как свойства самой системы. Поэтому эти события, порождающие действия, с точки зрения пациента, больше не являются частью его феноменальной биографии. Только сами визуально и проприоцептивно представленные анархические движения руки наделены феноменальной субъективностью в смысле собственности. Они, однако, не субъективны в смысле феноменальной агентивности, поскольку волевая ПМИР не может быть сконструирована. Опять же, не хватает определенной интегративной способности: способности интегрировать репрезентацию каузальной истории определенных моторных команд в феноменальную Я-модель.
6.6 Самодельная теория субъективности
В конце главы 3 мы использовали ограничения 2 (презентационность), 3 (глобальность) и 6 (прозрачность), чтобы сформулировать минимальную концепцию сознательного опыта. Это была концепция
