мыслительные образования также были устранены, как если бы все акустическое было удалено из ее души. После этого дефицита перестал существовать не только исходный материал акустических ощущений, но и мысленные образы [Vorstellungen] и комбинации в душе [seelische Combinationen], которые с ним связаны" (Anton 1899, p. 229; перевод с английского Т.М.).
Интересно, что существует и зеркальное отражение отрицания корковой слепоты - "обратный синдром Антона" (Walsh and Hoyt 1969; недавнее исследование этого случая см. в Hartmann and Wolz 1991). Такие пациенты показывают, что сознательная идентификация восприятия может быть необязательной для активации связанных с ним семантических знаний. Если им показать движущийся объект, например движущуюся ткань, в зоне нечувствительного зрения, они решительно отрицают зрительное восприятие, но при этом правильно описывают целевое событие. Они не обладают сознательной самомоделью себя как видящих людей, а дают аутофеноменологические отчеты следующего типа: "Я чувствую это", "Я чувствую, что там что-то есть", "Это щелкает" или "Я чувствую это в своем сознании" (Hartmann and Wolz 1991, p. 33). Авторы предположили, что в этой конфигурации когнитивная доступность достигается без аттенциональной доступности, то есть "семантический активатор обходит аттенциональные системы и обрабатывается на семантическом уровне" (там же, p. 38). Хотя такие пациенты способны правильно называть предметы, цвета, известные лица, читать отдельные слова и распознавать выраженные лицом эмоции, они не строят PMIR для соответствующей части визуальной области: Они действительно испытывают сдвиги в своей Я-модели, но причинно-следственная связь между перцептивным объектом и этим сдвигом не может быть эксплицитно представлена как визуальная.
Синдром Антона - это одна из форм анозогнозии. Это понятие было впервые введено для обозначения потери осознания или узнавания, иногда связанной с гемиплегией (Babinski 1914). Существует более слабая форма этого типа расстройства, иногда описываемая как анозодиафория (Critchley 1953; краткое исследование случая, колеблющегося между анозогнозией и анозодиафорией при синдроме Антона, см. в T. Feinberg 2001, p. 28 f.). Пациенты, страдающие анозодиафорией, демонстрируют частичную форму инсайта, словесно признавая, что у них есть определенная инвалидность или дефицит, но на эмоциональном и мотивационном уровне оставаясь совершенно безразличными к своей текущей ситуации. Еще одна причина, по которой обширный и хорошо задокументированный класс ограниченного самосознания, представленный отрицанием слепоты при синдроме Антона, является теоретически значимым, заключается в фальсификации предположения, на котором основывались многие классические теории субъективности. Я называю это предположение "эпистемической прозрачностью" (не путать с понятием феноменальной прозрачности, рассмотренным ранее). Декарт является парадигматическим примером философа, сделавшего это предположение, следуя интуиции, что я не могу ошибаться относительно содержания моего собственного сознания. Как ясно показывает эмпирический материал, незаметные и в принципе неощутимые формы самоискажения действительно существуют, поскольку значительные части нашей субсимволической Я-модели когнитивно непроницаемы. Рассмотрим первый пример:
"Миссис М., когда вы поступили в больницу?"
"Меня положили в больницу 16 апреля, потому что моя дочь почувствовала, что со мной что-то не так".
"Какой сегодня день и время?"
"Сейчас где-то поздно вечером во вторник". (Это был точный ответ).
"Миссис М., вы можете пользоваться руками?"
"Да".
"Вы можете использовать обе руки?"
"Да, конечно".
"Вы можете пользоваться правой рукой?"
"Да".
"Вы умеете пользоваться левой рукой?"
"Да".
"Одинаково ли сильны обе руки?"
"Да, они одинаково сильны".
"Миссис М., укажите на моего ученика правой рукой". (Пациент указывает.)
"Миссис М., укажите левой рукой на моего ученика". (Пациентка молчит.)
"Миссис М., почему вы не показываете?"
"Потому что я не хотел..."
Этот пример взят из исследования, проведенного Вилаянуром Рамачандраном (Ramachandran 1995, p. 24). Его пациенткой была 76-летняя женщина с недавно перенесенным инсультом, в результате которого была полностью парализована левая сторона ее тела. Как типично для такого рода анозогнозических пациентов, она упорно отрицала свой паралич и была полностью уверена в том, что находится в здоровом состоянии. В стандартных условиях не может быть никаких сомнений в искренности таких пациентов и правдивости их аутофеноменологических отчетов.
Первый вывод, который следует сделать, заключается в том, что в настоящее время активна прозрачная Я-модель пациента как непарализованного человека. Содержание этой Я-модели когнитивно доступно и может быть использовано для управления речью. Очевидно, что информация об отсутствии проприоцептивной и кинестетической обратной связи после подачи двигательной команды на левую руку должна быть активна где-то в нервной системе этого пациента. Однако из-за дефицита эта информация не является глобально доступной. Она не может быть интегрирована в активную в данный момент сознательную модель себя. Обратите внимание, что анозогнозия может быть очень тонким и специфичным для конкретной области феноменом (Stuss 1991). Например, анозогнозия может относиться к кортикальной слепоте пациента, но не к его гемиплегии (Mohr 1997, p. 128). Как правило, это явление не является постоянным, а ограничивается ранней стадией заболевания. Однако оно может внезапно исчезнуть и после длительного периода. Рейни и Нильсен (Raney and Nielsen, 1942, p. 151; цит. по Davies and Humphreys 1993, p. 69) описали женщину, которая после года явного отсутствия осознания своего дефицита воскликнула: "Боже мой, я ослепла! Подумать только, я потеряла зрение!".
Психоаналитические интерпретации в терминах подавления неприятной информации - среди прочих причин - не выдерживают критики, поскольку анозогнозия - это асимметричное расстройство, возникающее только при повреждении правого полушария. Первое эмпирическое ограничение для любой рациональной психологической или философской теории о феномене анозогнозии заключается в том, что пациенты, у которых парализована правая сторона тела, часто сохраняют полное понимание своего состояния. Еще одной поразительной особенностью анозогнозии является то, как пациенты автоматически начинают путаться в показаниях, как будто система постоянно пытается максимизировать общую согласованность своей глобальной модели реальности, жертвуя ее верифицируемостью.1 При конфабуляции "критерии хорошего соответствия не действуют" (Picton and Stuss 1994, p. 261), но только локально. С другой стороны, отчеты пациентов, безусловно, могут считаться правдивыми. То, что они сообщают, - это содержание их текущей, прозрачной модели реальности. Нелингвистическое существо, конечно, тоже может страдать от анозогнозии, хотя оно не сможет произнести вербальный отчет, правдивый или нет. У такого животного конфабуляторная активность может отражаться только на уровне его поведенческого профиля, что делает его похожим на существо, постоянно пытающееся разыграть странный сон. (На самом деле сновидцев можно рассматривать как анозогнозиков. Они, например, не знают о серьезных нарушениях памяти и дефиците внимания). Интересно отметить, что традиционная философская стратегия простого истолкования таких состояний как патологии веры (прекрасное недавнее обсуждение см. в Coltheart and Davies 2000), таким образом, не может быть справедливой по отношению к репрезентативной глубинной структуре целевого феномена. Анозогнозия проявляется у существ, неспособных даже сформировать то, что сегодня мы называем "убеждениями". Это дефицит не столько в высокоуровневой когнитивной обработке, сколько в первую очередь в субличностных механизмах прозрачного самомоделирования.
Посмотрите на следующий пример того, как пациентка впоследствии углубляется в более полное бредовое состояние, утверждая, что
