чувствую своего тела. Я чувствую себя странно - развоплощенной". (Sacks 1998, p. 45)
. . . Кристина слушала внимательно, с каким-то отчаянным вниманием.
"Тогда, - медленно произнесла она, - я должна использовать зрение, использовать глаза в любой ситуации, где раньше я использовала - как вы это называете - проприоцепцию. Я уже заметила, - добавила она задумчиво, - что могу "потерять" свои руки. Я думаю, что они в одном месте, а обнаруживаю, что они в другом. Эта "проприоцепция" - как глаза тела, то, как тело видит себя. И если она исчезает, как это произошло со мной, тело словно слепнет. Мое тело не может "видеть" себя, если оно потеряло глаза, верно? Поэтому я должен следить за ним - быть его глазами. Верно?" (p. 47)
Затем Оливер Сакс сообщает о дальнейшем развитии ситуации с Кристиной:
Таким образом, во время катастрофы и в течение месяца после нее Кристина оставалась вялой, как тряпичная кукла, не в состоянии даже сидеть. Но три месяца спустя я с удивлением увидел, что она сидит очень хорошо - слишком хорошо, статно, как танцовщица в полупозиции. И вскоре я увидел, что ее посадка действительно была позой, сознательно или автоматически принятой и поддерживаемой, своего рода вынужденной, волевой или гистрионной позой, чтобы компенсировать отсутствие какой-либо подлинной, естественной позы. Природа не справилась, и она прибегла к "артистизму", но артистизм был подсказан природой и вскоре стал "второй натурой". (p. 49)
. . . Таким образом, хотя от неврологического восстановления (восстановления после анатомического повреждения нервных волокон) не осталось и следа, с помощью интенсивной и разнообразной терапии - она оставалась в больнице, в реабилитационном отделении, почти год - произошло очень значительное функциональное восстановление, то есть способность функционировать, используя различные замены и другие подобные уловки. Наконец-то Кристина смогла покинуть больницу, вернуться домой, воссоединиться с детьми. Она смогла вернуться к своему домашнему компьютерному терминалу, которым теперь научилась управлять с необычайной ловкостью и эффективностью, учитывая, что все приходилось делать не на ощупь, а зрением. Она научилась работать, но что она чувствовала? Рассеялось ли в результате замены то бесплотное чувство, о котором она говорила вначале? (p. 50)
Границы глобально доступного раздела Я-модели являются границами феноменального Я. Пример "безтелесной женщины" иллюстрирует, что означает, что сознательная Я-модель является интегрированной мультимодальной структурой: она может быть лишена определенных модальностей или конкретных классов самопрезентационного контента, но в некоторых ситуациях такие потери внутренних источников информации могут быть функционально компенсированы усилением других каналов. Например, у Кристины были минимально повреждены чувства легкого прикосновения, температуры или боли - то есть другие типы самопрезентационного контента были полностью доступны. Утрачено было лишь "чувство положения", проприоцептивное осознание собственного тела - динамичная и пространственная форма самопрезентации, активируемая преимущественно непрерывным потоком информации, генерируемой датчиками в мышцах, сухожилиях и суставах. Таким образом, описанная здесь ситуация вызвана исключительно внутренней "сенсорной" потерей, без каких-либо моторных повреждений (см. также Sternman, Schaumberg, and Asbury 1980). Острый полиневрит отключает определенную входную функцию, которая постоянно активна в нормальных условиях, что, в свою очередь, приводит к ограниченной феноменальной потере. Однако это не только феноменальная потеря: Меняется не только феноменология системы, но и функциональные свойства более высокого порядка, которые должны быть перестроены, чтобы компенсировать потерю глобально доступной информации для управления действиями. Феноменальное "я" как таковое, однако, не распадается. Сначала она теряет специфический тип содержания - проприоцептивное содержание самопрезентации - а затем отражает лежащий в ее основе процесс реструктуризации:
Продолжая терять проприоцепцию, она продолжает чувствовать, что ее тело мертво, не реально, не ее - она не может присвоить его себе. Она не может найти слов для этого состояния и может использовать только аналогии, взятые из других чувств: "Я чувствую, что мое тело слепо и глухо к самому себе... оно не чувствует себя" - это ее собственные слова. (Sacks 1998, p. 51)
. . . "Как будто из меня что-то вычерпали, прямо в центре... Так ведь поступают с лягушками, не так ли? Они вычерпывают центр, спинной мозг, выкалывают их... Вот что я такое, выкалывают, как лягушку... Поднимитесь, подойдите и посмотрите на Крис, первого обездвиженного человека. У нее нет проприоцепции, она не чувствует себя - развоплощенная Крис, жалкая девочка!" Она дико смеется, с нотками истерики. Я успокаиваю ее - "Ну же!" - и одновременно думаю: "Неужели она права?" (p. 51 f.)
Еще один аспект, наглядно продемонстрированный в данном исследовании, заключается в том, как даже тело должно быть присвоено, как оно должно быть представлено на феноменальном уровне самомоделирования, чтобы система в целом могла владеть этим телом. Чувство собственности, таким образом, представляет собой весьма специфическую форму репрезентативного содержания. Это содержание прозрачно, и оно не является вещью, а представляет собой непрерывный процесс - глобально доступный процесс самосодержания. Этот акт присвоения собственного тела на сознательном уровне самомоделирования, порождающий феноменальное свойство "минности", также приводит к появлению нового важного функционального свойства: Оно позволяет репрезентативной системе владеть собственным аппаратным обеспечением, то есть гибко контролировать и управлять им, причем не модульно, а действительно как единым целым. Пространственно закодированная часть PSM (см. раздел 6.4.1) может быть разделена на ямы. В крайнем случае, мы можем быть предоставлены самим себе как res extensa только через визуальное восприятие извне. С точки зрения пространственной системы отсчета внутренние состояния перестают существовать.
Синдром острой сенсорной нейропатии был интерпретирован как отдельное клиническое явление (Sternman et al. 1980). Галлахер и Коул (1995; но см. также Cole and Paillard 1995; Cole 1995) описали похожий случай. Пациент I.W. по-прежнему осознанно ощущает тепло, холод, боль и мышечную усталость, но феноменальное представление позы у него отсутствует. Первые 3 месяца он не мог контролировать свои движения, даже с помощью визуального восприятия. Вот как Галлахер и Коул описали этого пациента:
Для поддержания позы и управления движением IW должен не только держать части своего тела в поле зрения, но и концептуализировать позы и движения. Без проприоцептивной и тактильной информации он не знает, где находятся его конечности, и не контролирует свою позу, если не смотрит на свое тело и не думает о нем. Поддержание позы для него - это скорее деятельность, чем автоматический процесс. Его движения требуют постоянной зрительной и умственной концентрации. В темноте он не может контролировать движения; когда он ходит, он не может мечтать, а должен постоянно концентрироваться на своем движении. Когда он пишет, ему приходится концентрироваться на том, чтобы держать ручку и следить за положением тела. Методом проб и ошибок ИВ узнал, сколько усилий нужно приложить, чтобы поднять и удержать
