всегда говорит эти псевдонаучные вещи, поэтому он и занялся графологией".
В этом протоколе экспериментально вызванного психоза мы можем наблюдать, как сознательное, когнитивное "я" становится "семантически непоследовательным", в то время как его содержание все еще глобально доступно для вербального отчета. Формальные нарушения мышления и общее ослабление ассоциативного потока, как это отражено в интроспективном отчете субъекта, могут быть проанализированы как конфигурация, в которой система внутренне наводняется когнитивными ментальными моделями. Эти когнитивные модели, однако, лишь слабо связаны между собой в плане их интенционального содержания. Феноменологически такие ситуации можно описать как те, в которых когнитивный субъект начинает распадаться, в которых феноменальное "я" становится интеллектуально непоследовательным. Непрозрачные ментальные модели, обычно моделирующие операции над концептуальными и пропозициональными структурами системы, теперь активируются в более или менее хаотичной манере, но все же непрерывно интегрируются в Я-модель. Представляя термодинамическую метафору коннекционистской системы, можно попытаться описать лежащую в ее основе микрофункциональную ситуацию как общее увеличение скорости обработки информации, происходящее в системе, которая была "разогрета" и теперь следует по быстрой траектории через последовательность состояний, которые становятся все менее и менее стабильными. То, что вызвал фармакологический стимул, использованный в этом эксперименте, отчасти могло быть довольно неспецифическим растормаживанием определенных областей мозга. Эта ситуация как раз и приводит к повышению общего энергетического уровня системы, что, в свою очередь, порождает менее стабильные симулятивные состояния, характеризующиеся повышенной скоростью смены. Систему искусственно встряхнули, и теперь она отчаянно "пытается", так сказать, расслабиться в более стабильное, низкоэнергетическое состояние.
С точки зрения первого лица этот субличностный процесс реинтеграции - если он в конце концов окажется успешным - будет переживаться как создание жизнеспособной и последовательной когнитивной модели реальности. На более грубом уровне функционального анализа очевидно, что избирательность и способность осуществлять контролируемый поиск в кратковременной памяти значительно снижены. На уровне феноменального опыта, однако, подобная ситуация также приводит к потере весьма специфического вида сознательного содержания, которое было концептуально представлено как когнитивное агентство (см. раздел 6.4.4). В крайнем случае, процесс выбора последовательностей когнитивных содержаний будет просто отсутствовать. Следовательно, процесс формирования сознательной мысли не может быть интегрирован в фон уже существующей прозрачной Я-модели, тем самым превращая ее в мой собственный мыслительный процесс с позиции первого лица. В случае, о котором здесь рассказывается, спутанное состояние все еще может быть интегрировано в Я-модель, оно может составлять содержание сознательного опыта и может быть передано вербально. Если, однако, такое спутанное состояние максимально выражено как на функциональном, так и на феноменальном уровне, мы должны будем сказать, что соответствующий человек больше не является интеллектуальным, когнитивным субъектом в смысле рационального и самосознающего мыслителя своих собственных мыслей. Кроме того, для такой системы не будет когнитивно доступен тот факт, что она на самом деле обладает феноменальной перспективой первого лица. Существование ППМИР было бы недоступно для формирования ментальных концепций. Следовательно, она, например, больше не будет демонстрировать сильные феномены первого лица в смысле Линн Бейкер (как обсуждалось в разделе 6.4.4). Сильная когнитивная субъективность - это то, что может полностью исчезнуть в результате распада субличностей в мозге. Важно отметить, что такой процесс может в то же время оставить нетронутыми аттенциональный субъект и телесное "я".
Испытуемый в эксперименте Хеймана испытывал потерю когнитивного контроля и увеличение семантической непоследовательности, но при этом переживал свои мысли как свои собственные. Следующий логический шаг заключается в постановке следующих вопросов: Что бы значило потерять когнитивный контроль и чувство собственности на собственные мысли на уровне сознательного опыта? Что бы это значило, если бы вы вдруг столкнулись с сознательными мыслями, которые, несомненно, являются частью вашей реальности, но не являются частью вашего собственного разума?
Шизофрения, конечно же, является классическим примером ситуации, когда пациенты сталкиваются с сознательными, когнитивными содержаниями, в отношении которых они не имеют ни малейшего чувства ответственности. На уровне феноменального содержания шизофрения обычно характеризуется такими явлениями, как вставные мысли, вербально-аудитивные галлюцинации и бред контроля. Поскольку феноменология шизофрении хорошо известна, я не буду сейчас приводить конкретный пример. Переходя на шаг ниже, на репрезентативный уровень анализа, мыслевставку придется описать как ситуацию, когда содержание активных в данный момент когнитивных состояний и процессов не может быть интегрировано в Я-модель и поэтому должно быть представлено как внешнее. Тем не менее, такие феноменологически бессубъектные мысли кодируются как элемент объективной реальности, и хотя их содержание непрозрачно - тот факт, что они являются лишь репрезентациями реальности, доступен в глобальном масштабе - их феноменальное присутствие как таковое не может быть трансцендировано субъектом опыта. Интересно отметить, что мы не можем представить себе, каково это - быть шизофреником: для таких существ, как мы, невозможно сознательно перенести свои мысли на внешнюю реальность, мы не можем добровольно разделить нашу ПСМ, и для нас невозможно экстернализировать ее когнитивное разделение (см. также раздел 8.2). Иными словами, вербальные сообщения шизофреников интуитивно неправдоподобны и трудны для понимания просто потому, что они не описывают феноменально возможные ситуации для нормальных людей (действительно, наиболее общая философская проблема, которую ставит феномен шизофрении, может касаться того, насколько возможно понимание таких пациентов, в более строгом смысле слова "понимание"; ср. Campbell 1999, p. 610 f.).
Многие классические философы разума совершили ошибку, заключив логическую необходимость из простого феноменологического факта, что наше феноменальное пространство когнитивной самосимуляции ограничено определенным образом. Яркими примерами являются "cogito" Декарта и трансцендентальное единство апперцепции Канта. Современная когнитивная нейропсихиатрия показывает, и что они могли бы узнать, если бы внимательнее прислушивались к шизофреникам своего времени, что популярный принцип, согласно которому ваши собственные мысли всегда являются вашими собственными мыслями, отнюдь не является необходимой предпосылкой всего опыта. Существуют способы ментального моделирования реальности, при которых эта предпосылка приостанавливается. Из того факта, что в стандартных ситуациях все мы переживаем себя как инициаторов собственных мыслей или что "я думаю" может в принципе и в подавляющем большинстве феноменальных конфигураций сопровождать все состояния сознания, можно сделать вывод, что некая несводимая сущность (напр, Трансцендентальный субъект) должен существовать, является, если внимательно присмотреться, еще одной высокоуровневой и рафинированной версией того, что У.Т. Плейс (см. главу 2, п. 9) назвал феноменологическим заблуждением: перескакиванием от неизменности прозрачного феноменального содержания ("минность") или типичной структурной особенности человеческой Я-модели (постоянное наличие когнитивной ПМИР, указывающей "внутрь" на предсуществующую Я-модель первого порядка) к существованию нефизического индивида. Миниатюрность и когнитивная субъективность могут быть утрачены, при этом глобальная когерентность и феноменальный опыт как таковой сохранятся. Ограничения 2, 3 и 7 могут быть полностью удовлетворены, при этом ограничение 6 (перспективность) либо вообще не выполняется, либо выполняется слабо (т. е. на уровне обработки внимания). Однако феноменальная
