с больными шизофренией, многие функциональные свойства, которые обычно ассоциируются с тем, что вы агент. Способность осознавать, что определенное внешнее телесное поведение возникло не только в вас, но и в сознательном процессе выбора возможного действия, является жизненно важным шагом в достижении согласованности внешнего поведения. Осознанная самомодель служит для превращения ведущей себя системы в агента. Агент в подлинном смысле слова - это система, которая не только обладает гибким поведенческим репертуаром, но и осознает этот факт, то есть эта информация вновь становится глобально доступной для самой системы. Поведенческая гибкость, представленная в PSM, создает селективность, а селективность - это начало агентности, возможно даже личности. Для примера, эта информация может быть впервые использована для генерации воль второго порядка (например, для того, чтобы не хотеть чего-то), и система в целом тем самым выполняет одно из важнейших традиционных условий персонификации (Frankfurt 1971). Если наша система дополнительно обладает физическими и репрезентативными ресурсами для активации абстрактных, аллоцентрических репрезентаций действий и целей действий, она также обладает важнейшими строительными блоками для усвоения языка и социального познания (см. Gallese 2000). Короче говоря, возможен репрезентативный анализ когнитивной, волевой и интерсубъективной деятельности. Актуальность тематических исследований из когнитивной нейропсихиатрии заключается в том, что они позволяют проводить "обратную инженерию": Если мы сможем разработать эмпирически правдоподобный репрезентационистский анализ расстройств идентичности, мы автоматически придем к лучшему пониманию того, что именно означает сознательно быть кем-то в стандартных ситуациях.
Еще два типа расстройств идентичности имеют непосредственное философское значение: специфические формы ДМ и синдром Котара. Начнем с обратной интерметаморфозы, обычно определяемой как "вера в то, что произошло физическое и психологическое изменение себя в другого человека" (Breen, Caine, Coltheart, Hendy, and Roberts 2000, p. 75). Как обычно, я буду утверждать, что такого рода расстройство основано на девиантной форме феноменального самомоделирования и что в принципе оно может возникнуть и у нелингвистического, некогнитивного существа, неспособного сформировать что-либо похожее на "убеждения" в более узком философском смысле. Вот краткий отрывок из недавнего исследования случая пациентки Рослин З., проведенного Норой Брин и ее коллегами:
У Р. З., 40-летней женщины, было бредовое убеждение, что она мужчина. Этот бред был устойчивым в течение двух месяцев до нашей встречи с РЗ. В течение большей части этих двух месяцев она считала себя своим отцом, но иногда заявляла, что она - дедушка. К тому времени, когда мы увидели РЗ, она приняла облик своего отца. Она откликалась только на имя отца и подписывалась его именем, когда ее просили подписать какие-либо формы. На вопросы о своей личной истории она неизменно называла историю своего отца. Например, она говорила, что ей уже за 60. . . Следующие выдержки взяты из интервью с РЗ. На протяжении всего интервью мать РЗ, Лил, сидела рядом с ней.
Экзаменатор: Не могли бы вы назвать свое имя?
РЗ: Дуглас.
Экзаменатор: А ваша фамилия?
RZ: B____.
Экзаменатор: А сколько вам лет?
РЗ: Я не помню.
Экзаменатор: Сколько вам лет?
РЗ: Шестьдесят с чем-то.
Экзаменатор: Шестьдесят с небольшим. А вы женаты?
РЗ: Нет.
Экзаменатор: Нет. Вы были женаты?
РЗ: Да.
Экзаменатор: Как звали вашего партнера?
РЗ: Я не помню. Лил.
Экзаменатор: Лил. А у вас есть дети?
РЗ: Четыре.
Экзаменатор: И как их зовут?
РЗ: Рослин, Беверли, Шэрон, Грег. . . .
РЗ стоит перед зеркалом и смотрит на свое отражение.
Эксперт: Когда вы смотритесь в зеркало, кого вы там видите?
RZ: Dougie B____ (имя ее отца).
Экзаменатор: Как выглядит отражение?
РЗ: Его волосы в беспорядке, у него борода и усы, а глаза совсем поникли.
Эксперт: Так это мужчина или женщина?
РЗ: Мужчина.
Экзаменатор: Сколько лет Дуги?
РЗ: Шестьдесят с чем-то.
Экзаменатор: А то отражение, на которое вы сейчас смотрите, похоже на шестидесятилетнего человека?
РЗ: Да.
Экзаменатор: Он выглядит настолько старым, не так ли?
РЗ: Да.
Экзаменатор: Как вы думаете, у шестидесяти с небольшим летнего мужчины будут седые волосы?
РЗ: Ну, я не очень беспокоился в течение многих лет, поэтому мои волосы не поседели.
Экзаменатор: Значит, он не серый?
РЗ: Нет. Он коричневый.
(Breen et al. 2000, pp. 94 f., 98 f.).
Обратный интерметаморфоз имеет философское значение, поскольку он ставит под сомнение принцип Витгенштейна-Шумейкера об иммунитете к ошибкам из-за неправильной идентификации (Wittgenstein 1953, p. 67; Shoemaker 1968). Совершенно очевидно, что существуют случаи феноменальной саморепрезентации, в частности феноменальной репрезентации собственной идентичности, которые являются искажениями. Ошибочная идентификация - это симптом, а не синдром, состоящий из стабильного набора симптомов, и особая разновидность самоидентификации тесно связана с тяжелыми психотическими состояниями (Förstl, Almeida, Owen, Burns, and Howard 1991, p. 908 f.). В какой степени они могут рассматриваться как отдельные диагностические категории, остается спорным. Однако, поскольку эта проблема была одним из основных вопросов, сформулированных в главе 1, я возвращаюсь к ней в разделе 8.2 главы 8.
Наконец, необходимо обсудить второй и последний тип расстройства идентичности, поскольку он имеет особую теоретическую значимость. Это расстройство я бы назвал отрицанием существования. В 1880 году французский невролог Жюль Котар ввел термин délire de négation для обозначения особого вида "нигилистического" бреда, центральная определяющая характеристика которого состоит в том, что пациенты отрицают свое собственное существование, а зачастую и существование внешнего мира (см. Cotard 1880; более подробный отчет см. в Cotard 1882). С 1897 года в научной литературе это состояние стало называться "синдромом Котара" (Séglas 1897; краткий обзор литературы см. в Enoch and Trethowan 1991, p. 163 ff.). Хотя до сих пор ведутся активные дискуссии о понятии бреда как такового (см., например, Young 1999) и о концептуальном статусе "патологических" систем убеждений (см. Coltheart and Davies 2000; Halligan and Marshall 1996), большинство исследователей склоняются к тому, что синдром Котара, скорее всего, является отдельной сущностью.10 Однако здесь я буду рассматривать его просто как нейрофеноменологический класс состояний, характеризующийся специфической формой девиантного самомоделирования, не вдаваясь в дальнейшие эмпирические спекуляции.
Как бред, синдром Котара, безусловно, драматичен; например, он нарушает глобальную логическую связность "паутины убеждений" пациента (см. Young 1999, p. 582 f.) и просто прекращает биографическую связность, демонстрируя при этом более или менее модульное повреждение когнитивной модели реальности, к которой пациент имеет сознательный доступ. Синдром Котарда является монотематическим расстройством (Davies, Coltheart, Langdon, und Breen 2001). Как и во многих других бредовых расстройствах, именно изолированный характер специфического содержания убеждений поначалу вызывает серьезные сомнения в статусе пациента как рационального субъекта. Однако, как покажет более пристальный взгляд на данные, пациент с синдромом Котарда может считаться рациональным субъектом при разработке единственно возможного вывода из резкого сдвига в его субкогнитивной ПСМ. Поэтому многообещающая попытка создать проверяемую и концептуально убедительную гипотезу может начаться с предположения, что данное расстройство - это просто модульная реакция на когнитивном уровне на очень необычный
