ввода делает его функциональным центром его репрезентативного пространства. Поскольку феноменального "я" как субъекта не будет, такая система не будет иметь PSM в подлинном смысле этого слова, и ее PMIR, строго говоря, будет инстанцировать только функциональную, но не феноменальную перспективу первого лица. Я считаю это естественным объяснением длительных духовных и мистических переживаний, о которых говорилось выше, но не буду развивать эту линию мысли здесь. Вторая логическая возможность заключается в том, что в экстремальных конфигурациях Котара существование отрицается, поскольку ПСМ больше не существует. Это эмпирически неправдоподобно, поскольку пациенты с болезнью Котара, безусловно, демонстрируют высокую степень сенсомоторной интеграции, связной речи и т. д.; они определенно не находятся в коматозном состоянии или в глубоком сне.
Третья возможность, таким образом, заключается в том, что прозрачная, сознательная Я-модель существует, но это уже не субъект-модель, а только объект-модель. Что-то все еще существует, что-то, что выглядит как модель человека, но что-то совершенно незнакомое, не живое и не феноменальное "я" в акте жизни, восприятия, внимания и мышления. ПСМ утратила эмоциональный слой. ПМИР в таком случае будет не моделью субъект-объектного отношения, а только моделью объектно-объектного отношения. Она будет представлять собой не феноменальную перспективу первого лица, а скорее перспективу первого объекта. Первый объект", по чисто функциональным причинам, сохраняется как инвариантный центр реальности, поскольку он связан с инвариантным источником внутренне генерируемых входных данных. Феноменально этот функциональный центр является местом, где происходят вещи, но все они - как и сам центр - не принадлежат ему. Феноменальное свойство "минности" исчезло из реальности пациента. Как выразился Филипп Герранс (2000):
В этом случае пациентка воспринимает себя не более чем локус, но не опыта - поскольку из-за полного подавления аффекта ее восприятия и когниции не связаны с ее телом, - а регистрации хода событий. (p. 118)
Перейдем ко второму вопросу: Почему такая система перестала использовать местоимение "я", обращаясь к самой себе? Ответ на этот вопрос должен объяснить феномен для двух различных классов феноменальных состояний: духовных переживаний и синдрома Котара. В обоих случаях система по-прежнему работает в рамках функционально центрированной модели реальности. Моторный контроль, обработка внимания и когнитивная готовность находятся на месте и в принципе хорошо интегрированы. Сенсоримоторная интеграция успешно достигнута. В обоих случаях субъектный компонент ПМИР больше не является субъектным компонентом на уровне феноменального опыта. Феноменологически оба класса состояний представляют собой бессубъектные модели реальности. На репрезентативном уровне анализа мы обнаруживаем, что не существует глобально доступной репрезентации Я как субъекта. В настоящее время мы очень мало знаем о минимально достаточных нейронных коррелятах обоих типов состояний, но можно предположить, что этиология их заметно отличается: в одном классе состояний это значительное повышение степени доступности внимания для более ранних этапов обработки, способствующих формированию системной модели; во втором классе состояний это потеря определенного слоя, а именно эмоционального, который трансформирует субъектную модель в объектную, превращая состояние первого лица в состояние "первого объекта". Если это описание направлено в нужную сторону, то мы можем дать новый ответ на старый философский вопрос о том, к чему "относится" личное местоимение. "Я*" неизбежно отсылает к специфической форме феноменального ментального содержания: к прозрачному, субкогнитивному разделу активной в данный момент ПСМ, изображающему говорящего в качестве субъекта. Если этот раздел будет утрачен или станет непрозрачным, говорящие перестанут использовать "я*". Я вернусь к этому вопросу во втором разделе главы 8.
7.2.3 Галлюцинированные личности
Галлюцинированное "я" - это прозрачная Я-модель, интегрирующая ментальное содержание, которое в существенных аспектах и в значительной степени является только феноменальным, а не интенциональным содержанием. Поэтому оно искажает текущее состояние системы для системы. Это не самопознание, а чистый феноменальный характер. Как мы видели ранее, существует натуралистическая версия аргумента Декарта относительно уверенности в собственном существовании: До тех пор пока связная самомодель активна и глобально доступна, мы должны предполагать, что существует некая физическая система, которая порождает эту модель. Это, с точки зрения третьего лица, просто "встроено" в качестве центрального теоретического предположения натуралистических версий репрезентационизма. Интересно, что есть еще один "встроенный" аспект, но на этот раз он касается функциональной архитектуры, лежащей в основе самой феноменологии самости: С точки зрения первого лица, это предположение было жестко вмонтировано в наш мозг благодаря прозрачности ПСМ. Существует нечто, напоминающее "экзистенциальный квантификатор", который, так сказать, отображается в непропозициональном формате наиболее инвариантными и полностью прозрачными разделами Я-модели (см. раздел 5.4). Это является следствием аттенциональной недоступности более ранних стадий обработки и отражается в наивном реализме, характеризующем некогнитивные формы феноменального самосознания.
Пожалуйста, помните, что одно из центральных метафизических утверждений, на которых строится это исследование, заключается в том, что в мире не существует таких вещей, как "я". Все, что в онтологическом смысле существует, - это определенные классы информационно-процессорных систем, работающих в рамках прозрачных самомоделей. Для этих систем наличие такой самомодели - это просто новый способ доступа к самим себе. Поэтому все "я" - это либо галлюцинации (феноменологически), либо элементы неточных, реификационных феноменологических описаний. Однако то, что не поддается трансценденции в стандартных ситуациях (потенциальное исключение - синдром Котара, о котором мы говорили ранее), - это опыт реального существования прямо сейчас. И, учитывая наши исходные предположения, это тривиально неизбежно. Все остальные свойства содержания, реализуемые активной в данный момент Я-моделью, в принципе могут быть исключительно феноменальными свойствами и не нести никакой информации о реальном состоянии системы. Это касается не только простых телесных ощущений, эмоционального или когнитивного ментального содержания, но и того, как система феноменально позиционирует себя во времени и пространстве. Более того, интегрированная природа всех этих свойств, изображаемых в режиме саморепрезентации, в принципе может быть фикцией: мы можем представить себе физическую систему, состоящую из широко распределенных сенсоров и эффекторов, интегрирующих информацию через огромные расстояния в совершенно ложную, пустую самомодель системы, обладающей единым телом со всеми его сенсорными органами и эффекторами, локализованными в едином регионе физического пространства. Минимально достаточный нейронный коррелят сознательной самомодели мог бы быть реализован не только одним мозгом в чане, но, при наличии эффективных средств передачи информации, и отдельными частями этого мозга во множестве чанов в многочисленных лабораториях, разбросанных по всему миру - при условии, что будет решена проблема, которую в другом месте я назвал проблемой "связывания высшего порядка" (см. Metzinger 1995c). Но до тех пор, пока мы придерживаемся реалистической онтологии, всегда будет оставаться верным, что некая физическая система, порождающая галлюцинированное "я", существует. И снова важно отметить, что понятие "галлюцинированного "я"" не является противоречием в терминах: то, чему приписывается галлюцинация, - это не сознательное картезианское "я", а просто физическая
