Сторожейкин ходил по дворам, расспрашивал о чудесах, творящихся в здешних местах, и искал проводника, способного сводить его в глубь урочища. Для оперативной разработки этого любопытствующего гостя ему представили такого человека – опытного агента, который вскоре и сообщил, что в комсомольской молодости Сторожейкин работал военным топографом и был весьма любопытным, а у них в экспедиции творились всякие неприятности с инструментом из-за болотного газа. Вот будто бы он однажды и вздумал проверить, как газ действует на оптику. На восходе солнца дотошный комсомолец пришел с инструментом на одно болотистое место и стал «стрелять» лучом в разные предметы, чтобы проверить действительное его отклонение. И вдруг сквозь линзы – а теодолит, он как бинокль, сильно приближает, хотя все кверху ногами, – увидел в лесу человека, прикованного цепями к каменной глыбе весом, пожалуй, тонн в десять. И будто этот человек медленно передвигался, переставляя камень, и тяжело, громко стонал при этом. От его стонов или еще от чего-то взлетали желто-бурые огненные шары, которые поднимались над головой и с треском ударялись о камень.
Шаровые молнии? Как с могильного камня?..
Потом человек внезапно исчез вместе со своей ношей, однако на торфянистой земле остались глубоко продавленные следы от глыбы и ног – Сторожейкин будто бы сходил и проверил.
И еще на этом месте пахло озоном, как после грозы.
В то время рассказывать товарищам подобное было нельзя, могли неправильно истолковать, поэтому он еще дважды в одиночку ходил на то же место, подолгу наблюдал лес через оптику, но больше ничего не видел.
И вот, мол, всю жизнь это мимолетное видение не дает ему покоя, теперь же и вовсе скоро умирать и уж очень хочется узнать, есть ли на свете нечто незримое глазом, таинственное, чудесное? Или это был болотный призрак, туман, обман зрения и помрачение ума?
Мерин узнал, уверовал, что есть, и уже не мог больше служить – ушел, застрелившись от радости…
«Проводник» провел Сторожейкина по всему Вещерскому урочищу и отпустил с миром, однако сам накатал отчет, что во время пешего путешествия наблюдал странные явления, похожие на зрительные, слуховые и обонятельные галлюцинации. То бишь отчетливо слышал человеческую речь, хотя вокруг никого не было, а также голоса домашних животных, запах свежеиспеченного хлеба и видел пчел, которые вылетали из воздуха и в нем же растворялись.
В хрущевские времена, когда опять началась борьба с религиозными предрассудками, доклад агента недооценили, а возможно, посчитали вредным, и псевдоним его навсегда исчез из донесений. О Вещере снова забыли на двадцать лет, пока не появился учитель-краевед, который вышел на пенсию и от скуки стал писать письма в газету «Правда», рассказывая о всякой небывальщине, творящейся совсем неподалеку от его деревни. А поскольку в одной из своих статей он поведал, что был очевидцем, как однажды на его глазах шаровая молния спалила шесть километров высоковольтной линии, лишив таким образом электроэнергии несколько колхозов и маслозавод, то все его вымыслы переслали в КГБ. И тут обнаружилось, что такая авария в самом деле имела место, краеведа вызвали в местное Управление и подробно допросили. Наблюдательный учитель показал на карте даже место, откуда вылетают огненные шары, и в доказательство представил несколько фотографий, в том числе запечатлевших, как молния катится по проводам, пожирая их вместе с изоляторами и стальными верхушками опор. И еще вызвался показать точку, откуда шары эти хорошо видно.
Однако ни дневное, ни ночное бдение ни к чему не привело, оперативники прошли по дворам, опросили жителей по поводу шаровых молний, но никто из местных толком ничего не сказал, а учителя называли выдумщиком и баламутом. Да и не могли сказать по той причине, что пожилые очевидцы в большинстве своем наверняка предпочитали помалкивать, опасаясь стихийных бедствий, а молодняк к тому времени знал о чудесах понаслышке и не верил уже ни в комсомол, ни во все сверхъестественное.
Разочарованный и обиженный краевед поехал в Москву искать правду и вышел на студентов МГУ, которым рассказал про чудеса Вещерских лесов. На следующий год приехали люди, называвшие себя уфологами. Они привезли с собой прибор, который ночь заряжали от электричества и каждый день таскали в лес на носилках, пока он не испортился, затем ходили по болотам и оврагам с загнутыми проволоками и даже что-то копали в ямах на ручье, где в старину заводили барду и гнали самогон.
Ближе к осени и эти уехали, но одного, лет тридцати, парня с длинной бородой оставили на зиму. Он поселился сначала у краеведа, затем перебрался поближе к урочищу, к одинокой старухе и ежедневно, несмотря на погоду, стал ходить в лес. За бороду местные дали ему прозвище Леший (под такой кличкой он и проходил в агентурных донесениях) и исподтишка посмеивались над чудачествами с проволокой. А он был тихий, замкнутый, вежливый и весьма полезный: старушкам дрова колол, воду носил, канавы вдоль улицы копал, чтоб воду отвести, – в общем, тимуровец. Хоть и тощий, чудаковатый, странный, как описывали его соглядатаи, будто и впрямь леший, да безобидный, как кролик.
И от этого травоядного существа вдруг забеременела шестидесятилетняя старуха!
Уткнувшись в неловкую по смыслу фразу агентурного отчета, Савватеев замер, после чего отбросил папку и кинулся к зашторенному окну…
На улице сияло солнце – десятый час!
Ноги и руки враз погорячели, конечности даже заломило, как после обморожения.
Личный сотовый телефон остался в кабинете, а звонить по служебному Крышкину – навлекать на себя лишние подозрения…
Савватеев бросился к двери и чуть не столкнулся с охранником. Тот внес аппарат космической связи, развернул его на столике.
– Сейчас на связь выйдет Варан, – доложил он и сел. – Три минуты…
– Принесите мобильник из кабинета, – сдерживая чувства, попросил Савватеев.
Тот сходил, принес – аппарат молчал.
– Где связь? – поторопил Савватеев, расшторивая окно.
– Будет, – меланхолично проронил связист. – Спутник хандрит, прерывается…
– Почему?
– Из этого района связь всегда подвисает…
– Разберитесь, в чем дело!
– Разбирались, – охранник оставался невозмутимым, – по приказу Мерина…
– И что?..
– Помехи. Космос – дело темное.
Сидеть и выжидать вялотекущие минуты Савватеев уже не мог и, чтобы скрыть свое состояние, взял справку и ушел к окну. Страницу, где целиком приводилось агентурное донесение о Лешем и его отношениях с квартирной хозяйкой, сразу отыскать было трудно, да и мысли уже были далеки от аналитики. Он прикинул количество прочитанного – меньше половины…
Что же еще можно нарыть в архивах, спецхранах и периодике, если уже от этого голова пухнет?
И ничуть не становится веселее…
Варан соединился лишь через восемь минут – связист тотчас покинул комнату.
– Вчера вечером появился хозяин базы, – спокойно доложил командир группы, – пришел открыто и не один – с женщиной.
– С какой женщиной? – растирая ледяной лоб, спросил Савватеев.
– Неустановленной… Задержать?
– Ни в коем случае! – сказал Савватеев наугад. – Отслеживайте все передвижения и контакты. Поставьте аппаратуру и пишите.
– Это не так просто, – вдруг пожаловался диверсант с двадцатилетним опытом. – Приблизиться для визуального наблюдения и установки спецсредств невозможно.
– А ты постарайся, Варан! – крикнул Савватеев и тем самым словно вырубил спутник связи.
Аппарат замолчал, индикаторы погасили…
Однако через несколько секунд зазвонил служебный телефон, и с первых же слов шефа стало понятно, что все здесь прослушивается.
– Почему вы распорядились не задерживать хозяина базы? – без всяких прелюдий спросил он. – Это что за самодеятельность? Отменяю ваш приказ. Немедленно вылетайте на место и лично доставьте мне Ражного! Вертолет будет через сорок минут.
– Вас понял, – отозвался Савватеев, уже листая телефонный справочник в сотовом.
Номер Крышкина был закодирован двумя первыми буквами, однако в последний миг он вспомнил о всевидящих глазах и ушах.
Говорить о таких интимных вещах, как генетическая кодировка и идентификация, можно было лишь как с женщиной о любви. Тем паче было время – сорок минут, а до посадочной площадки на берегу пруда, отличимой из окна по полосатому, наполненному ветром колпаку, всего пять ходу…
Савватеев вышел из дома, сощурился на солнце, одновременно выбирая укромное место, после чего проследовал по плиточным дорожкам к плотному ряду разросшейся туи и нажал кнопку вызова.
– Олег Иванович? – угадал почему-то Крышкин, хотя они никогда не говорили по телефону. – Здравия желаю!.. Заключение давно готово. Вам занести или переслать?
