Около сотни человек обступили гигантский костер, повсюду были разбросаны мешки с вещами. В отличие от пехотинцев и офицеров каторжников доставляли на берег вместе с их имуществом, в том числе одеялами и драгоценными ведрами. Все вновь прибывшие были босы: их башмаки развалились еще несколько месяцев назад, а на острове Норфолк тоже не было запасов обуви. Ричард помолился о том, чтобы ночь выдалась ясной, – почти всегда дожди на острове начинались ночью, притом неожиданно. При высадке на берег каторжники вымокли до нитки, за день они не успели высушить одежду. Ричард не без оснований опасался эпидемий простуды и лихорадки, хотя и знал, что за два года освоения острова никто из двадцати трех подопечных Кинга не умер своей смертью или от болезни. При всех недостатках остров Норфолк располагал одним достоинством: благоприятным для здоровья климатом.
«Сириус» колыхался на волнах у самого рифа, представляя собой печальное зрелище. До Ричарда уже дошли слухи о том, что Уилли Дринг и Джеймс Брэнаган (с последним Ричард не был знаком) сами вызвались вплавь добраться до судна и сбросить в воду оставшуюся на борту птицу, кошек и собак, а также бочонки, способные удержаться на плаву. Дринг не годился для такой работы: некогда этот йоркширец, товарищ Джо Робинсона, был крепким и сильным, а теперь заметно сдал.
Ричард высмотрел в толпе Уилла Коннелли и Недди Перрота, сидящих рядом с женщинами – должно быть, их подругами, – и начал пробираться к ним.
– Ричард! О, милый, милый Ричард!
Лиззи Лок бросилась к нему, обхватила обеими руками за шею и осыпала лицо поцелуями, шепча ласковые слова, плача и смеясь.
Ричард не сумел достойно ответить на ее ласки, не смог сдержаться или дождаться, когда они останутся наедине, чтобы объяснить, что он не желает жертвовать своим уединением. Никто не сообщил ему, что Лиззи здесь, он не вспоминал о ней с того волшебного дня, когда Уильям Генри, маленькая Мэри и Пег вновь воскресли в его душе. Неожиданно для себя он оттолкнул Лиззи.
По его спине пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом. Ричард смотрел на свою жену, словно на демона из ада.
– Не трогай меня! – выкрикнул он, побелев как полотно. – Не прикасайся!
На лице бедняжки Лиззи неистовая радость сменилась ужасом и замешательством, а потом болью – такой острой, что она прижала обе ладони к тощей груди и уставилась на Ричарда, не замечая ничего, кроме отвращения в его глазах. Она задыхалась, приоткрывая и вновь беззвучно закрывая рот, и вдруг упала на колени, обессилев от муки.
Едва она выкрикнула имя мужа, все сидящие у костра обернулись, и те, кто знал Ричарда, уже предвкушали воссоединение супругов, радостно ахали и улыбались.
– Но я же твоя жена! – тонко вскрикнула Лиззи, стоя на коленях. – Ричард, я твоя жена!
Его глаза прояснились. Он окинул взглядом Лиззи, стоящую на коленях, заметил нарастающий гнев и возмущение на лицах товарищей, жадное любопытство незнакомцев, которым не терпелось узнать, что будет дальше. Как же быть? Что сказать? Пока он мысленно задавал себе эти вопросы, остающиеся без ответа, краем глаза он наблюдал за зрителями и внутренне ежился от ужаса – Лиззи вновь тянулась к нему! Животный страх победил: Ричард отпрянул, стремясь оказаться вне досягаемости.
Жребий был брошен. Уж лучше пусть все закончится так же, как и началось, при трепещущем свете костра, посреди пестрой толпы, которая вправе обвинить его в бессердечии.
– Мне очень жаль, Лиззи, – с трудом выговорил Ричард, – но я не могу взять тебя с собой. Просто… не могу. – Его поднятые руки бессильно повисли. – Мне не нужна жена, я…
Не найдя верных слов, не зная, что добавить, он повернулся и ушел.
На следующий день, во вторник, он встретился со Стивеном у Пойнт-Хантера, чтобы полюбоваться закатом. Стоял один из безоблачных вечеров, когда огромный алый диск медленно соскальзывал в море, которое, как казалось Ричарду, должно шипеть и бурлить. Дневной свет угасал, небесный свод приобретал темно-синий оттенок, а исчезающее солнце словно пронизывало лучами океанские глубины, придавая им яркий молочно-голубоватый блеск.
– Благословенный край, – вздохнул Стивен, который наверняка слышал о встрече Ричарда с Лиззи, но предпочитал не упоминать о ней. – Здесь и находился райский сад – в этом я убежден. Эти места зачаровывают меня, манят, как голоса сирен. Не знаю почему, но все вокруг кажется мне неземным. Эту красоту ни с чем не сравнить. А теперь, когда здесь появились люди, они ее погубят. Ведь однажды человек уже был изгнан из рая.
– Нет, люди только попытаются погубить эту красоту, как сделали в других местах. Этот остров выживет – потому, что его любит сам Бог.
– Ты знаешь, здесь есть призраки, – неторопливо продолжал Стивен. – Одного я видел собственными глазами, да еще среди бела дня. Это был мускулистый великан с бронзовой кожей, облаченный только в набедренную повязку. Его лицо поражало строгой патрицианской красотой, на бедрах я заметил татуировку – причудливо изогнутые линии. Такого человека я никогда не видел даже во сне. Он шел навстречу, но когда я протянул к нему руку, повернулся и прошел сквозь стену дома Ната Лукаса. Оливия до смерти перепугалась.
– Значит, мне повезло, что я поселился в долине. Но Билли Уигфолл недавно рассказывал, что видел Джона Брайанта на холме, там, где он погиб. Он исчез мгновенно. Казалось, он сам испугался, поняв, что его заметили.
Волны бились о берег, вдоль острова плыл «Запас», направляясь к заливу Каскад. Ричард подумал о том, что беременной жене лейтенанта Кинга будет нелегко перебираться с каменной пристани в качающуюся на волнах шлюпку.
– Правда ли, что Дринг и Брэнаган вчера ночью нашли на «Сириусе» ром и чуть не спалили судно? – спросил Ричард.
– Правда. Рядовой Джон Эскотт, денщик Росса, заметил огонь в темноте и поплыл к кораблю. Росс не стал удерживать его, зная, что Эскотт отличный пловец. Эскотт обнаружил Дринга и Брэнагана мертвецки пьяными. Они развели костер на палубе, чтобы согреться. Эскотт сбросил их в воду, потушил пламя и пробыл на «Сириусе» до утра. Его увезли с судна вместе с запасами рома. А Дринга и Брэнагана заковали в кандалы и заперли в помещении гауптвахты, выстроенной Кингом. Майор разбушевался: он приказал оставить ром на борту «Сириуса», надеясь таким образом уберечь его. По-моему, как только прежний комендант отплывет на «Запасе», новый назначит виновникам суровое наказание – не менее пятисот плетей – или велит казнить их. Ведь он всех предупредил, что на острове вводится военное положение.
Глаза Стивена казались особенно темными в сгущающихся сумерках. Ричард сидел напряженно, сжавшись, как стальная пружина.
