На чем остановиться?
— Понятия не имею.
— Знаешь, сейчас некоторые знакомятся в Интернете. Молодежь.
Орест Григорьевич пил свой кофе.
— А одна Зинина знакомая в схожей ситуации, — Нателла Георгиевна улыбнулась, — стала писать роман. Любовный. Или социальный. Я не помню точно — Зина рассказывала. И она, эта ее приятельница, уловила в нем очень точно один характер, создала яркий персонаж. Роман издали, и оказалось, что этот персонаж точь-в-точь списан с одного мужика. Он был политиком, лидером фракции, кажется, во Второй или Третьей Думе. Он прочел роман, узнал себя и умилился до слез. И у них с Зининой приятельницей начался роман… Он ей даже сделал предложение — ей пятьдесят два, а ему тридцать восемь…
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— А некоторые, — заторопилась Нателла Георгиевна, — некоторые поступают проще — берут на содержание двадцатилетних мальчиков. Сейчас навалом потенциальных альфонсов. На периферии жрать нечего, вот они и прут в Москву — кто в бандиты, кто в службу эскорта…
— Нателла!
— Ты считаешь — это негигиенично? Правильно. Эти молодые, двадцатилетние, они же все сплошь озабочены, совокупляются с кем попало, без разбора — в машинах, лифтах, подъездах… С чужими женами, с чужими мужьями…
Орест Григорьевич со стуком поставил недопитую чашку кофе на блюдце. Встал из-за стола.
— Где ты был сегодня ночью? — тихо спросила Нателла Георгиевна.
— Нателла, нам надо серьезно поговорить. Обо всем. Но сейчас я не могу, я спешу. Давай отложим.
— Где ты был? Почему ты вернулся в четыре утра? Орест Григорьевич провел рукой по лицу. Жест этот был хорошо знаком Нателле Георгиевне. Знаком так же, как коричневая родинка на его левом плече, характерный наклон головы, шрам от аппендицита, резкая, твердая линия подбородка, колкость небритой щетины, запах пота. Все это вместе составляло единый образ, мужской образ, родной и привычный. Столь дорогой сердцу когда-то.
— Позвони Светлане, — сказал Орест Григорьевич совсем уже иным тоном. — Там надо срочно подписать кое-какие бумаги. После Лени осталось много нерешенного… Мы с ним не спешили. Кто же знал, что все случится вот так…
Садясь в машину, он не смотрел в сторону окна столовой, хотя знал, что Нателла наблюдает за ним. Выезжая за ворота, он испытал чувство большого облегчения. У него сразу улучшилось настроение.
В офисе после смерти Авдюкова, в общем-то, мало что изменилось. Или, может быть, так просто казалось Оресту Григорьевичу. Удивительно, но и здесь, в своем рабочем кабинете, чувство облегчения — большого облегчения не покидало его. Все дело было в том, что Лени — Владлена Авдюкова более не было на белом свете, и он уже никак и ничем не смог бы помешать. Орест Григорьевич не хотел себе в этом признаться, но это было чистой правдой. И с ней еще надо было свыкнуться.
— Юля, зайдите ко мне, как освободитесь, — Орест Григорьевич по телефону позвонил бывшей секретарше Авдюкова Юлии Олейниковой. Она находилась, как обычно, на своем рабочем месте в приемной — и в этом тоже была некая стабильность, хотя приемная со смертью Авдюкова и опустела.
— Я сейчас уезжаю в «Стройбанк» с платежной ведомостью, — ответила Олейникова.
— Тогда зайдите ко мне, когда вернетесь из банка.
— Я хотела оттуда ехать к зубному, я записалась, Орест Григорьевич.
— Ну, хорошо, отложим, Юля… Я забыл спросить, как прошел тот ваш разговор с милицией?
— Нормально.
— Вас приехали допрашивать сразу двое следователей. Вы, наверное, важный свидетель, Юля.
— Никакой я не свидетель, Орест Григорьевич.
— Да? Вы не собираетесь покидать нашу фирму?
— Нет.
— Отлично. Собственно, это я и хотел у вас узнать. Орест Григорьевич погрузился в текущие дела. Их накопилось много. Даже слишком для одного.
День пролетел незаметно. В половине седьмого Орест Григорьевич запер в сейф финансовую документацию, выключил свой персональный ноутбук и спустился на лифте в вестибюль. Он волновался как мальчишка — у него даже вспотели ладони и в горле пересохло. Но волнение было напрасным — он сразу увидел ее. Она никогда не опаздывала — не имела такой привычки. Приходила первой и на уроки в школе, и на занятия в студии бальных танцев, и на лекции в институт, и на свидания. Да, на свидания… Когда Орест Григорьевич увидел ее невысокую фигурку, у него сладко защемило сердце. Девочка… малыш… пришла, приехала, ждет меня. Увидела, улыбается, машет рукой. Господи, какая у нее улыбка божественная… Сколько в ней чистоты, непосредственности, радости, лукавства. Неужели она любит меня — эта маленькая русалка, эта волшебница?
— Алина, я опоздал?
Алина Авдюкова — а это была она — молча покачала головой. Оресту Григорьевичу захотелось поднять ее на руки — так он был рад и этой ее улыбке, и этому жесту неосуждения. Каждый раз, когда они встречались вот так, он ловил себя на сентиментальной мысли, что готов подарить Алине весь мир.
Странное было чувство. Орест Григорьевич и не подозревал, что в своем возрасте может столкнуться с чем-то подобным. Эта девушка, этот ребенок, Алина, Алиночка, Олененок, Бэмби — она была дочерью их старых знакомых, его компаньона по бизнесу… Она росла на глазах Ореста Григорьевича. Взрослела, хорошела, расцветала. Из девчушки превращалась в подростка, потом в барышню — тоненькую, как тростинка, веснушчатую, живую как ртуть. Исподволь, не признаваясь самому себе, Орест Григорьевич наблюдал за ней, любовался все последние годы — ей было тринадцать, потом пятнадцать, потом семнадцать лет. Порой он даже жалел, что она не его дочь, что вот у них с Нателлой уже никогда не будет такого ребенка, превратившегося в очаровательную девушку.
А потом случилось нечто странное, волшебное, невероятное. О чем он не смел даже думать, мечтать украдкой. Он и Нателла часто ездили в «Парус», благо это было рукой подать, — в бассейн, у них был годовой абонемент. Алина Авдюкова тоже посещала бассейн — абонемент ей подарил отец, Владлен Ермолаевич. В то незабываемое утро — это было сразу после 8 марта, Нателла не поехала плавать из-за легкой простуды. И Орест Григорьевич отправился в «Парус» один.
Утро было снежное и морозное, в бассейне после праздника почти никого не было. И вот там-то Орест Григорьевич и встретил Алину Авдюкову — она тоже была одна. Подруга, с которой они обычно занимались фитнесом и плавали, заболела гриппом.
Оба обрадовались встрече. Орест Григорьевич начал учить Алину нырять с маской и ластами. Инициатива исходила от нее. Их руки, их полуобнаженные тела соприкасались. Они смеялись, веселились, брызгались водой, как дети, плавали наперегонки. После бассейна долго сидели в баре. Потом он предложил отвезти ее домой на машине.
В
