знатоки этого дела.
Шмидт тяжело дышал, но не проронил ни слова.
Вайс сказал примирительно:
— Послушайте, в конце концов, любезность за любезность. Вы не сообщите нашим, сколько у вас было наличных денег. А я за вашу скромность сообщу по указанному вами адресу о вашей смерти. И из уважения к вашей стойкости отмечу: умер с достоинством. Это должно доставить вам удовольствие.
— Ладно, — согласился Шмидт. — Запомните: Уилсон Дуглас, Манчестер Цайт Хилл, сто восемнадцать, миссис Энн Дуглас. — Пояснил: — Это моя мать.
— У вас больше нет близких родственников?
— Люди моей профессии не обременяют себя ни женами, ни детьми. Это было бы эгоистично.
— А вы, оказывается, совестливый человек!
— Интересно, как бы вы заговорили, если бы оказались на моем месте?
— Да, — согласился Вайс, — мне самому интересно знать, о чем бы я тогда с вами говорил.
— Не поменяться ли нам местами? — иронически предложил Дуглас.
— Допускаю, что мне еще представится такая возможность.
— Желаю, чтобы это поскорее осуществилось, — буркнул Дуглас.
— Когда вас казнят, ваша мать будет получать за вас пенсию?
— Едва ли, — угрюмо сказал Дуглас. — Во всяком случае, не скоро. Ведь абвер не пошлет официального извещения о моей смерти. А у чиновников из Интеллидженс сервис, пока они не получат точных данных, будут основания полагать, что после провала я купил себе жизнь ценой измены.
— А почему бы вам в самом деле не пойти на такую сделку с нами?
— Я англичанин.
— А мы немцы.
— Вы фашисты.
— А вы демократ.
— Я не желаю обсуждать с вами того, что касается только моего народа.
— А когда из вас в течение долгого времени будут изготавливать кровавый бифштекс, вы тоже будете считать, что этот бифштекс лучшего сорта, потому что он из мяса англичанина?
— Знаете, — сердито сказал Дуглас, — мне надоело чесать с вами язык. Зовите ваших агентов.
— Я не нуждаюсь в ваших советах, — заметил Вайс. — И радуйтесь, что вам пока предоставлена краткая возможность сидеть в удобном кресле.
— Да, я слышал, вы сажаете заключенных на бутылки из под шампанского, как некогда азиаты сажали пленников на колы.
— Вы можете попросить, чтобы бутылки из-под французского шампанского заменили для вас бутылками из-под английского виски.
— Чего вы тянете? Что вы от меня хотите?! — раздраженно воскликнул Дуглас.
— Хочу знать цель вашего пребывания здесь. — И Вайс предложил: — Давайте побеседуем спокойно. — Вложил в рот Дугласу сигару, щелкнул зажигалкой. Несколько помедлив, сказал: — Когда вы изволили завербовать меня, — замечу, весьма неоригинальным способом, — было ясно, что вас интересует техническая документация производства новых синтетических веществ на одном из химических предприятий Освенцима. Так?
— Да, я получил строжайшее указание: добыть здесь только техническую документацию и ничем другим не заниматься.
— Ведь это сложная операция, и обойдется она вашему правительству недешево.
— Значит, документация стоит того. Что касается меня, то за документы «Фарбен» мне обещана крупная сумма, вот и все. Вам ясно?
После короткого молчания Дуглас сказал сокрушенно:
— Никогда еще я не был в столь дурацком положении. Ах, если бы я мог пристрелить вас, чтобы не иметь свидетеля печального казуса в моей биографии.
— Вы так честолюбивы?
— Я профессионал. У меня свои понятия о чести.
— Совершить убийство для того, чтобы сохранить репутацию безукоризненного разведчика?
— Ну зачем так грубо? Просто устранить. — Спросил: — Вы, очевидно, пришли сюда не один?
— Конечно. Я принял меры, чтобы вы чувствовали себя со мной в полной безопасности.
— И вы не считаете целесообразным ликвидировать меня?
— Ну что вы! — пожурил Вайс. — Разве можно быть таким мнительным?.. — Предложил: — Если вы настроены столь нервно, давайте на этом простимся.
Дуглас заколебался.
— И вы просто так со мной расстанетесь?
— Но ведь вы, оказывается, работаете здесь не столько затем, чтобы повредить нам, немцам, сколько для того, чтобы принести пользу своим фирмам, заинтересованным в немецких патентах. Вы почти безвредны. Пока я оставлю вас в покое. Но, возможно, вы мне еще пригодитесь. Сидите смирно, я сниму с вас наручники. Без лишних телодвижений. Помните, что вы у меня в руках.
Через минуту дверь за Вайсом закрылась.
Уже на следующий день ему стало известно, что герр Шмидт срочно отбыл из Варшавы: видимо, его призывали неотложные дела фирмы.
47
Эльза за последнее время стала выглядеть совсем плохо: исхудала, осунулась. Теперь ей каждый день приходилось дважды выступать в вечерних представлениях, и это была немалая физическая нагрузка.
О Зубове она сообщала Вайсу только то, что непосредственно относилось к работе. И по сдержанности, с какой она говорила о нем, по ее тоскующему лицу Иоганн видел, что те отношения, которые Зубов по ее же указанию установил с Бригиттой, причиняют Эльзе душевную боль.
Покинув кабаре, Зубов лишился брони, освобождающей его от военной службы, как и других артистов, предназначенных «поддерживать в народе хорошее настроение», — так было сказано в циркуляре Геббельса. Но благодаря связям Бригитты Зубов занял пост инспектора по физической подготовке в организациях «гитлерюгенда», а в ближайшее время рассчитывал и на нечто большее.
Зубов жаловался Эльзе, что Бригитта чрезвычайно ревнива.
По ночам он часто исчезал из дому, чтобы вместе со своими новыми товарищами, среди которых было уже пять поляков, немец-фольксдойч, два словака и один венгр, — с этим интернационалом, как он говорил, подышать «далеко не свежим воздухом»… Ибо там, где пламя пожаров на базах с горючим, пыль от взрывов на складах с боеприпасами и пальба, там не легко дышится.
И когда он под утро возвращался домой, Бригитта, проведшая бессонную ночь в тревожном ожидании, ревнивым оком искала на его лице следы губной помады и нюхала запыленную одежду, страшась обнаружить запах чужих духов.
Ее откровенная ревность не очень тяготила Зубова, скорее, пожалуй, даже льстила его мужскому самолюбию.
При встречах с Эльзой, которую он считал более осведомленной в тонкостях немецкого языка, Зубов деловито вылавливал из ее речи незнакомые слова, внимательно повторял их, запоминал. И не замечал, что такие уроки немецкого языка причиняют ей боль.
И когда Эльза презрительно отзывалась о его немке, Зубов возражал:
— Нет, знаешь, она все-таки ничего. Ее старик полковник был порядочной гадиной, обращался с ней как с бездушной куклой и вынуждал ко всяким пакостям.
— Молчи! — с отчаянием просила Эльза. — Я не хочу этого слушать!
— Ну почему же? Ты должна все знать об этой публике, — возражал Зубов. — А ведь Бригитта, в сущности, славная… Не успела окончить гимназию, как ее сунули замуж. Знаешь, я ее иногда просто жалею.
— Ну вот! — негодующе сказала Эльза. — Еще немного — и ты станешь образцовым супругом фашистки.
— Да
