Весть о пожаре на фабрике распространилась быстро. Первому позвонили Роману, он – Виктору. Ущерб, нанесенный пожаром, исчислялся миллионами… Собравшись вместе, Роман, Рейнальдо и Виктор не могли понять, как это могло случиться. В тот вечер они ушли с фабрики очень поздно, засидевшись за обсуждением текущих дел. Ничего не предвещало беды.
– Будем восстанавливать, – высказал общую для всех мысль Виктор. – Продам колледж, вы же знаете, с прошлого года я его владелец, заложу дом, но дело Марии не должно погибнуть. Модели Марии будут жить.
Рейнальдо и Роман были с ним согласны, но все понимали, что на восстановление фабрики средств от продажи колледжа явно не хватит.
В то же время на другом конце земли, в Париже, Родриго де Аренсо не мог оторвать глаз от телевизора. Уже в который раз он выслушивал весть о страшном бедствии, постигшем семью Лопес, но никак не мог поверить в ее реальность. Наконец решение было принято: он немедленно летит в Мехико. Тетушка Констанса отговаривала его:
– Что тебе за дело до какой-то фабрики?! – И компаньонка-то твоя давным-давно умерла!..
На следующее утро узнал о случившемся и Хосе Игнасио. Он только что вернулся вместе с Луисом с ранчо в самом радужном настроении: наконец-то они помирились с Диего. Весел был и Луис: Крисанта, мать Насарии, дала свое согласие на их брак… И вдруг ужасная весть, сообщенная Ритой:
– Фабрика твоей мамы сгорела… Не осталось ничего!.. Крестный продает свой колледж на ее восстановление…
Хосе Игнасио был до глубины души тронут благородством крестного: он принес в жертву собственное дело ради памяти Марии. Когда Виктор пришел, Хосе Игнасио бросился к нему, обнял и сказал, что они могут рассчитывать и на него, сына Марии Лопес, он будет работать вместе с ними не покладая рук… Правда, со свадьбой ему придется повременить…
Поговорил Хосе Игнасио и с Исабель, сказал, что теперь беден, как церковная мышь… Но Исабель только засмеялась: она любит его и хочет быть всегда с ним рядом. Они вместе будут возрождать дело его матери. Еще она сказала, что из Парижа прилетел ее отец: он тоже хочет принять участие в восстановлении фабрики – ведь ровно половина доходов от парижского Дома моды Марии Лопес по праву принадлежит ее наследникам, то есть ему, Хосе Игнасио. Хосе Игнасио возражал, он считал, что восстановление – это дело только семьи Лопес.
– Но я не потерял надежды в самом скором времени стать ее членом… в качестве тестя, я имею в виду, – сказал граф де Аренсо.
Хосе Игнасио невольно засмеялся, весело с ним здороваясь.
– Из пропасти лучше выбираться всем вместе, – справедливо рассудила Рита.
Вскоре после катастрофы в дом Лопесов позвонил лейтенант Орнелас и сообщил Хосе Игнасио, что полиция наконец установила имя человека, погибшего в ту ночь на пожаре. Им – подумать только! – оказался Артуро д'Анхиле!
– Но… – тут лейтенант замялся. – Пожар был умышленный. И как раз д'Анхиле виновен в нем… Будет новая информация, немедленно сообщу.
Сообщение Хосе Игнасио о поджоге фабрики очень огорчило сестер Марии. Настроение у них было и так не блестящее – они только что проводили отца Луиса, который приезжал к Крисанте. Он наговорил ей кучу недоброго: он-де не согласен на брак своего сына с Насарией, ему нет дела до их любви, жена будет помехой Луису в его деле и, в конце концов, он ее возненавидит. Крисанта, день назад благословившая Луиса, приезжавшего просить руки Насарии, резко переменила свое мнение относительно этого брака: она не разрешит дочери выходить замуж за сына этих… расфуфыренных… дочь у нее крестьянка, как и сама Крисанта, и пусть себе ищет мужа попроще.
Хосе Игнасио искренне сочувствовал другу, но был уверен, что Луис женится – на Насарии даже против воли отца.
Сосредоточиваться на проблеме двух влюбленных не было нужды – сами все уладят, – и Хосе Игнасио с головой ушел в восстановление фабрики.
Виктор продал колледж и с помощью графа де Аренсо они начали все с начала. Как двадцать лет назад Мария Лопес, начали они с небольшой мастерской. Дел – непочатый край, работали без выходных. Хосе Игнасио было приятно видеть склоненные рядом головы Родриго и Виктора. Когда-то непримиримые соперники, они теперь трудились вместе.
Душой возрождающегося дела был Роман. Радовалась и Рита всеобщему участию в деле, но сама была все же далека от их забот. В эти дни решался самый главный вопрос ее жизни: она отважилась наконец взять ребенка из приюта. Идальго обещал ей помочь в оформлении документов, и она, придя в приют, сразу же выбрала себе дочку – очаровательную, крохотную девочку по имени Лурдес. Рита хотела быть матерью только этой малышки и, увидев ее улыбающееся личико, забыла обо всем на свете, мечтая об одном: скорее привезти прелестную девочку к себе домой.
Рафаэль, в тот же день приехавший в приют, странно поглядывал то на Риту, то на девочку, затем осведомился, уверена ли сеньора Лопес, что хочет взять именно этого ребенка. О другом Рита и слышать не хотела: да, только малышку Лурдес! Но все в приюте будто сговорились оттягивать этот счастливейший миг: мать Кармела тоже задала Рите множество вопросов, затем предложила заполнить анкеты и пригласила к себе для знакомства Романа. На этом они пока и расстались.
Мать Кармела вызвала к себе Марию. Мария вошла, глаза ее были полны слез. Если сказать по правде, она в отчаянии, узнав, что сеньора Лопес выбрала ее любимицу.
– Я знаю, – мягко возразила Кармела, – вы очень одиноки и привязались к малютке Лурдес, но, думаю, вы прекрасно понимаете, что значит для оставленного ребенка обрести родителей и семейный очаг.
– Понимаю, – заплакала Мария, – но не знаю, что буду делать, когда… увижу пустой ее колыбельку.
– Сеньора Лопес заинтересовалась ребенком. Но мало ли что случится… прежде чем она решится забрать малютку. И все же не забывайте, Мария: всегда есть надежда, что ребенка возьмут в семью…
Мария старалась свыкнуться с неизбежной утратой, она стала реже приходить к малышке, больше внимания стала уделять Хесусу, который по-прежнему ходил за ней по пятам. Нередко Мария брала его с собой, когда шла в ближайший магазин или аптеку. И однажды перепугалась до смерти: расплачиваясь с продавцом, она бросила случайный взгляд на стоявшую рядом женщину и обомлела: сестра, Лусия!.. Сомнений быть не могло. Она схватила Чучо за руку и потянула за собой, стараясь затеряться в толпе покупателей.
– Бежим, Чучо, бежим! – только и успела сказать Мария.
И та, от которой они так поспешно прятались, потеряла их в толпе и только посылала проклятия.
Возвращаясь поздно вечером после такого напряженного дня домой, Виктор испытывал чувство ни с чем не сравнимой радости. Даже работая в колледже, он не был так захвачен делом. Вот сегодня в мастерскую завезли швейные машинки. И он вспомнил – а ведь прошло столько лет! – одинокий сгук машинки Марии. Он осторожно спрашивал ее: «До какого часа думаешь работать сегодня?» И слышал в ответ ставшие привычными слова: «До полуночи, наверное…»
