Размышляя об этом и припоминая перенесенный позор, он перебирал в памяти воображаемые причины своей ненависти к лорду Гленварлоху; под натиском кипящих страстей лицо его постепенно исказилось, к великому страху Нелли. Сидя у его ног, незамечаемая им, она с тревогой увидела, что щеки его пылают, губы плотно сжались, глаза расширились, на лице изобразилась отчаянная, беспощадная решимость, какая овладевает человеком, ожидающим близкой смертельной схватки с заклятым врагом. Пустынная местность, весь окружающий ландшафт, непохожий на то, к чему Нелли привыкла, мрачное, зловещее выражение, внезапно появившееся на лице ее соблазнителя, повелительный тон, каким он приказал ей замолчать, наконец явная странность его поведения, необъяснимая задержка в пути, когда их ожидало столь долгое путешествие, — все это возбудило в ее глупой головке самые страшные опасения. Ей приходилось читать о женщинах, которые нарушили супружеский долг, соблазненные волшебниками, находящимися в союзе с адскими силами; иногда сам сатана, заманив свою жертву в какое-нибудь глухое место, недоступное смертным, сбрасывал привлекательную личину, в которой снискал ее любовь, и представал в своем истинном гнусном облике. Нелли отгоняла от себя эти безумные мысли, осаждавшие ее слабый, растерянный разум. Возможно, ей и довелось бы увидеть — пусть не в буквальном смысле, но аллегорически — эти фантастические видения, если бы не последовавшее вскоре событие.
Паж, чьи глаза были необычайно зорки, указал на одну из аллей и крикнул своему господину, что по ней движутся всадники. Лорд Дэлгарно быстро встал и, заслонив глаза рукой, стал напряженно вглядываться вдаль; в этот миг раздался выстрел, пуля, задев поднятую руку, пронзила ему мозг, и он упал бездыханным к ногам, или, вернее, на колени, несчастной жертвы его распутства. Лицо, выражение которого последние пять минут непрерывно менялось на глазах у Нелли, исказилось в судороге, а затем застыло навсегда. Не успел рассеяться дым, как из кустов, откуда раздался выстрел, выскочили три грабителя. Один с проклятьями бросился на пажа, другой — на бедную женщину, стараясь ужаснейшими угрозами заставить ее замолчать, третий между тем принялся отвязывать тюк от седла. Но неожиданная помощь вырвала добычу из рук злодеев.
Читателю нетрудно догадаться, что, заручившись содействием обоих студентов, всегда готовых принять участие во всем, что сулило драку, и взяв в проводники Джина Вина, Ричи Мониплайз отправился со всей компанией в путь. Красуясь верхом на лошадях, отлично вооруженные, они выехали в полной уверенности, что доберутся до Кэмлитского рва раньше грабителей и поймают их на месте преступления. Они никак не ожидали, что английские грабители изменят своим привычкам и по примеру разбойников других стран предварят грабеж убийством. К тому же по пути их ненадолго задержало одно происшествие. Проезжая по лесной просеке, они увидели путника, сидевшего под деревом. Он так душераздирающе стонал, что Лоустоф не мог удержаться, чтобы не спросить, какая с ним приключилась беда. Незнакомец ответил, что он, несчастный человек, пустился в погоню за своей женой, похищенной соблазнителем. Говоря это, он поднял голову, и Ричи, к великому своему удивлению, узрел физиономию Джона Кристи.
— Ради самого бога, помогите мне, мейстер Мониплайз! — воскликнул тот. — Я узнал, что жена моя всего в миле отсюда с этим подлым лордом Дэлгарно.
— Непременно захватим беднягу с собой, — вмешался Лоустоф. — Да это второй Орфей в поисках своей Эвридики! Надо взять его с собой; мы спасем кошелек лорда Дэлгарно, а заодно избавим его от любовницы. Возьмем его с собой хотя бы для того, чтобы внести разнообразие в приключение. Кстати, у меня зуб против его светлости за то, что он однажды ловко провел меня. У нас в запасе еще добрых десять минут.
Но когда дело идет о жизни и смерти, опасно оставлять себе времени в обрез. Возможно, те несколько минут, пока они подсаживали Джона Кристи на лошадь позади одного из всадников, спасли бы жизнь лорду Дэлгарно. Так преступная любовная связь стала косвенной причиной его гибели, так «нас за прегрешенья казнят плодами нашего греха». [199]
Всадники прискакали на место минутой позже выстрела. Ричи, имевший особые причины заняться Колпеппером, который торопливо отвязывал седельные мешки с лошади пажа, налетел на капитана с такой яростью, что сбил его с ног; при этом лошадь под Ричи споткнулась и сбросила на землю своего седока, отнюдь не первоклассного наездника. Однако неустрашимый Ричи тотчас поднялся и с тем же воодушевлением схватился врукопашную с негодяем; и несмотря на то, что противник его отличался силой и дрался со всем ожесточением приведенного в отчаяние труса, Мониплайз подмял его под себя, вырвал у него нож, нанес ему ужасную рану его же оружием и вскочил на ноги. Когда же раненый попытался последовать примеру Ричи, тот ударил его по голове прикладом мушкетона, и этот последний удар оказался смертельным.
— Браво, Ричи! — вскричал Лоустоф, который после непродолжительного сражения на шпагах с другим грабителем, обратил его в бегство. — Браво, приятель, смотри-ка, грех повержен на землю, точно бык, а беззаконию перерезана глотка, точно теленку!
— Не знаю, мейстер Лоустоф, зачем вы ставите мне в упрек ремесло моего отца, — хладнокровно ответил Ричи, — но уверяю вас, мясная лавка — неплохое место для обучения подобному занятию.
Тут послышался громкий возглас второго студента:
— Ради всего святого, скорее сюда! Здесь лежит убитый лорд Дэлгарно! Лоустоф и Ричи подбежали к нему, а в это время паж, видя, что на него
никто не обращает внимания, воспользовался удобным случаем и ускакал в противоположную сторону, и с той минуты он сам и та внушительная сумма денег, которая была в мешках, навьюченных на его лошадь, точно в воду канули.
Третий разбойник не стал дожидаться нападения Лоустофа и Джина Вина, который в эту минуту, чтобы ему было легче маневрировать, ссаживал на землю старого Кристи. Теперь все пятеро стояли, в ужасе глядя на окровавленный труп молодого лорда и на несчастную женщину, бурно выражавшую свое горе: она рвала на себе волосы, испускала раздирающие душу крики; но вдруг отчаяние ее сразу прошло, или, вернее, приняло иной характер, при совершенно неожиданном появлении ее мужа. Вперив в нее холодный, суровый взгляд, он произнес столь же суровым тоном:
— Да, жена, вот как ты сокрушаешься о своем мертвом любовнике!
И, глядя на окровавленное тело того, кто так жестоко оскорбил его, он произнес слова писания:
— Мне отмщение, и аз воздам, говорит господь. Я, кому ты причинил такое зло, первым окажу тебе почести, подобающие всем мертвым.
