А мистер Моррисон и дети, возможно, уже и сами забыли, что стало предвестником счастливого дня.
В два часа миссис Моррисон отправляется в дом рядом с булочной Рейно, остается там до четырех и выйдет на улицу со слезящимися от смеха глазами и покрасневшим носом. По дороге домой она утирает глаза и нос, время от времени заливаясь смехом. Возможно, Десси всего лишь воткнула в подушечку несколько черных булавок, и та стала похожа на проповедника баптистской церкви, который вдруг разразился краткой проповедью. А может быть, она рассказала о встрече со стариком Тейлором, который скупил ветхие дома и загромоздил ими свободный участок земли, так что он теперь напоминает сухопутное Саргассово море. Или же Десси с выражением прочла стишок со странички сплетен. Не важно, что именно она сделала, но это всегда забавляло людей и дарило радость.
Вернувшись из школы, дети Моррисонов видят веселую мать, которая и не думает жаловаться на головную боль. Ее не раздражают шумные игры и чумазые физиономии чад, и она с удовольствием присоединяется к беззаботному детскому смеху.
Мистер Моррисон приходит домой и рассказывает о том, как прошел день, и его внимательно слушают не перебивая. А он старается вспомнить и пересказать забавные истории, услышанные от коммивояжера. По крайней мере те, что можно рассказывать в присутствии дам и детей. Ужин удается на славу. Омлет не опал, оладьи воздушные и пышные, печенье тает во рту, и никто не сравнится с Агнесс Моррисон в приготовлении приправы к рагу. После ужина, когда дети, вволю насмеявшись, отправятся спать, мистер Моррисон тронет жену за плечо – понятный им обоим тайный и очень старый знак. И супруги пойдут в спальню, займутся любовью и будут безмерно счастливы.
Атмосфера праздника после визита к Десси будет царить в доме еще пару дней, а потом возобновятся жалобы на головную боль и сетования на плохую торговлю, которая в прошлом году шла гораздо успешнее. Вот какой была Десси, и такие она умела творить чудеса. Как и Сэмюэл, она наполняла души людей радостным волнением и поэтому была любимицей в семье.
Десси не блистала красотой и, возможно, даже не была хорошенькой, но от нее исходило сияние, которое привлекало мужчин, и они шли за Десси, надеясь, что и на них упадет его лучик. Возможно, со временем она оправилась бы от неудачной первой любви и встретила новую. Но этого не случилось. Если вдуматься, то, при всем разнообразии характеров, Гамильтоны отличались постоянством в любви. Никто из них не был склонен к легкомысленным увлечениям и изменам.
Десси не просто опустила руки, предаваясь унынию. Все вышло гораздо хуже. Она продолжала вести прежний образ жизни, но лучезарный свет погас. Люди, которые любили Десси, переживали, видя ее напускную веселость, и старались приободрить.
У Десси было много хороших и верных подруг, но им, как и всем людям, хотелось радости, а чужое горе удручает, и смотреть на него неприятно. Со временем миссис Моррисон стала находить веские причины, чтобы не посещать маленький домик возле булочной. Женщины не предали Десси, просто им хотелось веселиться, а не грустить. Если чего-то не хочешь делать, можно без труда отыскать пристойное оправдание.
Дела у Десси пошли хуже. Женщины, которые заказывали у нее платья, сами не осознавали, что шли не за одеждой, а за радостью. Времена менялись, и готовая одежда приобретала все большую популярность. Носить ее уже не считалось позорным. И если мистер Моррисон занимается продажей готового платья, вполне естественно, что его супруга щеголяет в этих нарядах.
Судьба Десси тревожила всю семью, но как помочь, если сама она говорит, что все отлично, и только иногда жалуется на боли в боку. Приступы сильные, но быстро проходят и случаются нечасто.
Потом умер Сэмюэл, и весь привычный мир разлетелся вдребезги, а сыновья, дочери и друзья принялись копошиться в осколках, пытаясь снова сложить их в единое целое.
Десси решила продать мастерскую и вернуться на ранчо к Тому. Собственно, и продавать-то особо было нечего. Лайза и Олив знали, как обстоят дела, Тому Десси написала сама, а вот Уиллу, которого новость настигла за столом в «Мясных деликатесах», ничего не сообщили, и внутри у него все кипело от гнева. Скомкав салфетку, он поднялся с места.
– Я кое-что забыл, – сказал он Адаму. – Встретимся в поезде.
Добравшись до дома Десси, он прошел по заросшему двору и позвонил в дверь.
Десси ужинала в одиночестве и открыла дверь, держа в руке салфетку.
– Здравствуй, Уилл, – поприветствовала она брата, подставляя для поцелуя розовую щечку. – Когда ты приехал в город?
– Я по делам, – объяснил Уилл. – Уезжаю следующим поездом, но сначала хочу с тобой поговорить.
Она проводила брата в оклеенную цветочными обоями кухню, которая одновременно служила столовой, машинально налила чашку кофе и поставила перед братом вместе со сливочником и сахарницей.
– С мамой виделся? – спросила она.
– Да я с поезда на поезд, – хрипло буркнул Уилл. – Десси, правда, что ты хочешь вернуться на ранчо?
– Да, я об этом думаю.
– Не хочу, чтобы ты уезжала.
– Почему? – робко улыбнулась Десси. – Что здесь плохого? Тому одному тоскливо.
– Но у тебя выгодное дело в Салинасе, – возразил он.
– Да нет уже никакого дела, – призналась Десси. – Я думала, ты знаешь.
– Все равно нельзя тебе уезжать, – мрачно повторил Уилл.
– Старший братец приказывает? – Улыбка получилась грустной, но Десси старалась, чтобы голос звучал насмешливо. – Объясни, почему Десси нельзя уезжать.
– Там слишком тоскливо.
– Вдвоем нам будет веселее.
Уилл, сердито потеребив губу, выпалил:
– Том не в себе. Не следует тебе оставаться с ним вдвоем.
– Он нездоров? Наверное, ему нужна помощь?
– Не хотел тебе говорить, – начал Уилл. – Том так и не
