гор. Уже вечереет, становится прохладно. Алик накидывает мне на плечи свою толстовку. Вскидываюсь, но решаю позволить ему этот покровительственный жест. Во-первых, от толстовки пахнет потом, а мне чертовски нравится запах Алика… намного больше, честно говоря, чем Алик целиком. Во-вторых, лучше бы не привлекать внимания к тому, что на мне теперь буквально ни одной царапины. Даже тот зуб, который взял манеру крошиться и противно ныть, снова целехонький. Похоже, меня не просто вылечили, а пересобрали заново.
Мы бредем через поле, потом выходим на колею. Догадываюсь спросить:
— Аль, ты сам-то как? Не ранен?
— Да мне что сделается. Я не такой герой, как ты — в гущу боя не лез. Мы с пацанами кирпичи кидали с крыши, когда эти твари уже к подъездам подбирались.
— А откуда на крыше были кирпичи?
— Их там и не было… Мы ближайшую стройку разграбили. И я подъемник соорудил.
— Прямо во время боя построил подъемник?
Алик пожимает плечами:
— Я же не всю жизнь собираюсь решетки подпиливать. На инженера учиться хочу. Уже в Московский государев политех документы подал. Подниму еще бабла на тяге — в сентябре уеду, — Алик быстро косится на меня. — Или в следующем году, посмотрим, как фишка ляжет…
Однако… мой помоечный принц не пальцем деланный.
— Шик-блеск, двадцать первый век — и кирпичи с крыши… Как вообще вышло, что город настолько не готов к атаке?
— Раньше таких мощных выплесков здесь не было. Похоже, Солька, Хтонь активируется по всему Дальнему Востоку. Получим теперь, наверно, статус города на фронтире. Будем хтонеубежища строить… если успеем, конечно.
Как там сказал безликий? «Тени только начали раскрываться»? Отчего-то становится холодно даже под уютной флисовой толстовкой. При том, что в целом чувствую себя не просто приемлемо и нормально, а неестественно великолепно. Словно после здорового девятичасового сна, сбалансированного завтрака и сеанса оздоровительной йоги — всего того, чего ни в этой, ни в прошлой жизни со мной не случалось.
Мы приближаемся к городу. В поле над трупами жуков возятся какие-то разумные, причем их все больше. Спрашиваю Алика:
— Что они делают?
Алик смотрит на меня немного странно… черт, опять спалилась, кажется. Такой взгляд всегда бывает у тех, кому я задаю вопросы, которые всем на Тверди кажутся глупыми.
— В смысле «что»? Ингредиенты собирают, естественно… Не волнуйся, тебя не обделим, ты же теперь городской герой… А, вот и встречающие. Сейчас сама прочувствуешь.
Действительно, к нам приближаются несколько десятков разумных — все по мою душу. Меня тут же отрывают от Алика и начинают яростно жать руку, сбивчиво благодарить, тискать. Многие плачут. Знакомые, малознакомые, незнакомые — все смешиваются в одну карусель, все перебрасывают меня друг к другу, словно тряпичную куклу.
Они, кажется, не обращают внимания, что для вернувшейся из гущи боя я слишком цела. Наверно, если бы это была война между разумными, такое вызвало бы подозрения. А сейчас никому просто не приходит в голову, что разумный может перейти на сторону Хтони.
Но я ведь и не переходила на сторону Хтони!
Над толпой возвышаются два урука, которые вытащили меня из затора возле второго гиганта. Эти, по счастью, обниматься не лезут — а то снова переломали бы только что чудесным образом сращенные ребра. Но и от их молодецких «дай пять» ладонь жалобно гудит. И мне не почудилось в горячке боя, у обоих и правда белые отпечатки пятерни на мордах, как во «Властелине колец». Что еще за постмодернизм на мою голову?
— И чего ты киснешь тут, на краю света, сестренка? — говорит тот, у которого дреды длиннее — наверно, старший. — Приезжай лучше в Орду, не обидим! Нам нужны такие боевитые.
— Да меня и здесь неплохо кормят… Но за приглашение спасибо.
Только сейчас соображаю, что эти двое, похоже, единственные приезжие среди защитников квартала. Остальные гости города, наверно, спасали собственные шкуры, а эти вышли сражаться за чужие дома с чужими детенышами… Интересное, должно быть, место эта их Орда. Но у меня и тут есть дела.
Наконец Токс отбивает меня у толпы поздравляющих:
— Вы что, прикончить хотите своего героя? Ей врачу надо показаться, срочно!
Подхожу к ней, склоняю голову:
— Я потеряла твои пистолеты.
— Если бы не твое искусство и сила духа, мы все сегодня потеряли бы куда больше, чем два пистолета. Но как случилось, что на тебе нет ран? Я ведь своими глазами видела, как жвалы чудовища переломили тебя пополам.
Отвожу глаза и отвечаю… ну, почти правду:
— Не знаю.
Ну, я же правда не знаю, как именно это все произошло. Как-то…
Токс, не отрываясь, смотрит прямо на меня. Серебристый свет в ее глазах вовсе не такой уж и мягкий. Спрашиваю прежде, чем успеваю подумать:
— Токс, а что изначально значило слово «снага»?
Зря я сейчас с этим влезла — друидка выглядит сильной и сосредоточенной, но я же вижу, что она едва стоит на ногах, и сломанная рука безвольно болтается на перевязи… Но Токс отвечает:
— На одном из европейских языков «снага» означает сила. А в древности народ урук-хай называл так рабов. Почему ты спросила об этом теперь, Соль? Что произошло?
— Ничего. Идем, я тебя усажу пока где-нибудь. Разыщем Ленни и пойдем домой. Довольно с нас на сегодня войны…
Довожу Токс до пустых ящиков — наверное, опричники бросили. Она садится без обычной своей грации — в самом деле измотана. Край штанины чуть задирается, приоткрывая браслет и его экран… и я с радостным визгом бросаюсь к ногам эльфийки:
— Она сдвинулась! Токс, она сдвинулась! Серая полоса на экране! Утром еще была еле на четверти, а теперь, смотри — перевалила за середину! Повести разумных в бой на Хтонь — это было доброе дело!
Токс устало улыбается и треплет меня по волосам:
— Должна признаться, алгоритмы были последним, о чем я думала в тот момент.
— Но они все распознали и оценили! Это значит, что мы справимся! Мы освободим тебя и сможем… ладно, потом об этом. Пойду поищу Ленни.
Токс провожает меня странным взглядом… настороженным, что ли. Я ведь и правда хочу помочь ей отбыть наказание, чтобы потом уже она мне помогла пробиться к друидскому Кругу на Инис Мона и связаться с домом… с моим настоящим домом, а не какой-то там глубокой тенью, про которую затирал этот, как его, спецэффект.
Вот только… Станет ли
