Читаем без скачивания Круговорот парней в природе - Елена Логунова

Расстроенный коммерческой неудачей бледнолиций продавец мобильника в сердцах назвал меня дурой и ушел в игровой клуб.

Я побродила по поселку, не нашла ни одного нормального кафе и с сожалением признала, что по части организации горячего обеда выбор у меня небольшой: или сдаваться на милость Бориса Абрамовича, или закупать провиант в гастрономе и самолично кашеварить у чадящего костерка. Ни тот, ни другой вариант не казался мне привлекательным. Удрученная, я двинулась к либермуттерной гостинице Шульца и по пути случайно обнаружила в ряду каких-то деревянных амбаров баню-сауну «Русский жар». На ее художественно исполненной вывеске была изображена грудастая деваха, восседающая в слишком тесном для ее пышного зада деревянном ушате. Вымачивая в пенной водице свой филей, красотка одновременно со вкусом трапезничала. В одной руке у нее была бутылка, в другой стальной шампур с нанизанными на него кусками мяса. Я остановилась и воззрилась на эту жизнеутверждающую картину с неподдельным интересом. Горячительные напитки меня после вчерашнего ничуть не привлекали, а вот горячая ванна и шашлык с пылу с жару – совсем наоборот.

– Заманчиво, – мурлыкнула моя Тяпа, пока я прикидывала, по карману ли мне организовать светский выход японской братии в русскую баню с кавказской кухней.

В этот момент раздался сердитый гудок клаксона. Я поспешно отпрыгнула с середины улочки на ее обочину, и мимо меня неспешно и величаво проплыл красный «Икарус». Устало рыча, он уполз в гору, и только потом до меня дошло, что появление этого автобуса означает конец моих страданий!

Забыв про баню с шашлыком, я во все лопатки припустила вверх по дороге.

Как я и надеялась, красный «Икарус» стоял у гостиницы Шульца. За рулем никого не было. Я обошла автобус и столкнулась с Лариком Мухачевым. Мой друг живо махал подборной лопатой, откапывая присыпанный снегом «газик».

– Мы уезжаем?! – обрадовалась я.

– Я, во всяком случае, уезжаю, – продолжая работать, ответил Ларик. – Славик говорит, что перевал почти расчистили, есть шанс прорваться. Правда, он на этом своем «Титанике» не рискует, а я попробую. Ты со мной?

Уяснив, что на прорыв снежной блокады отправляется только Лариков «газон», я перестала радоваться. Хотя мне очень хотелось бросить докучливых японцев на произвол судьбы и на пару с отважным другом умчать в дальнюю даль (по направлению к родному комфортабельному дому), я сознавала, что святой долг пастыря велит мне оставаться со стадом.

Ларик, не отягощенный ответственностью за японскую массовку, уехал, а я пошла искать Славика, чтобы с пристрастием распросить его о реальных или мнимых опасностях автобусного путешествия по зимнему бездорожью.

Глава 7

Славик спал в кровати, которую любезно уступил ему Ларри Мухачев – то есть в моем собственном номере. Меня это слегка смутило, а нежную Нюню откровенно напугало:

– Что это значит? Теперь придется ночевать рядом с совершенно чужим парнем?!

– Круговорот парней в кровати! – одобрительно хохотнула развязная Тяпа. – А что? По-моему, этот Славик очень даже ничего, вполне симпатичный!

– И, что особенно приятно, русскоязычный, – пробормотала я и пошла общаться с иноземцами.

Выйдя в коридор, я наскоро скроила из ладошек рупор и на простодушный сельский манер покричала:

– Чихара! Чихара-сан!

На мой призыв из своих номеров выглянули сразу пять японских джентльменов. Поскольку физиономию своего ночного собутыльника я толком не запомнила, все японцы (кроме одноглазого, который как раз не выглянул) по-прежнему были для меня на одно лицо. Я не стала разбираться, кто тут Чихара, а кто нет, и с доброй улыбкой вручила надувную свинью первому попавшемуся самураю. Мой подарок произвел на заморских гостей большое впечатление. Весело хохоча и оживленно переговариваясь, они тут же общими усилиями надули хрюшку и с ее непосредственным участием затеяли шумную игру в мяч.

– Ой, только не надо это делать в помещении! – взмолился прибежавший на шум Борис Абрамович. – Вы таки разобьете электрическую лампочку!

С учетом того, что упомянутая лампочка была единственным источником искусственного освещения в протяженном коридоре с подслеповатым окном, ее действительно следовало считать большой ценностью и всячески оберегать от повреждений. Поэтому я помогла Шульцу выгнать разыгравшихся японцев во двор. Оттуда они по собственному почину переместились на горный склон, где стали кататься на санках. В роли средства для скоростного спуска успешно использовался все тот же надувной свин.

Пока мои подопечные беззаботно резвились, я помогала Шульцам готовить обед, пристально следя за тем, чтобы суперэкономные хозяева использовали только свежие продукты. Я не сомневалась, что Борис Абрамович запросто сварит для постояльцев макароны с жучками и заправит их прогорклым маслом. Во всяком случае, он действительно хотел забрать со сковородки лишнюю котлету и сделал попытку вторично заварить кипяточком спитый утренний чай. Я удержалась и не сказала господину Шульцу, что считаю его жутким скаредой, но эти мысли, наверное, читались на моем лице. После того как я пару раз ударила его по рукам, Борис Абрамович угадал мое нелестное мнение о своей персоне и попытался его исправить.

– Вот, – тоном оскорбленной невинности сказал он, торжественно вручив мне исписанный листок из школьной тетрадки в клеточку. – Я таки сделал вам товарный чек для бухгалтерского отчета. Тут в точности записаны все ваши покупки.

Я не без интереса изучила этот оригинальный документ, заверенный сложной подписью с завитушками и большим чернильным штампом «Либер Муттер», который я уже видела на застиранных гостиничных простынях.

На клетчатой бумажке с зубчатым краем уже знакомым мне твердым почерком с нажимом были перечислены разнообразные предметы быта, приобретенные нашей смешанной компанией в лавочке «Все для отдыха»: трусы мужские «семейные» – 4 штуки, носки мужские синтетические – 5 пар, две упаковки одноразовых бритвенных станков, три зубные щетки «Дентис», один комплект женского белья «Чаровница» (тут мы с Нюней покраснели), ботинки «Мечта туриста», джинсы и свитер подростковые – по одному экземпляру. Также в перечне числились пляжная сумка из неотбеленного хлопка и кожаный портфель. Похоже, кто-то из японцев запасался багажом. Общую стоимость наших приобретений дотошный Борис Абрамович обозначил некруглой суммой в одну тысячу семьсот пятнадцать рублей шестьдесят две копейки. Копейки меня просто растрогали. Я даже не сразу сообразила, что вручение мне данного документа по сути можно приравнять к взятке, ибо Шульц не отметил, что за покупки японцев платила вовсе не я, а они сами, из своего личного кармана. Фактически, хитрый Борис Абрамович завуалированно предложил мне нагреть родную департаментскую бухгалтерию на одну тысячу сто пятнадцать рэ шестьдесят две коп. Я точно помнила, что мои собственные обновы стоили ровно шесть сотен.

– Ты мотовка и транжирка! – со смехом укорила меня Тяпа. – Смотри, ты потратила на шмотки больше всех! Даже кожаный портфель стоил кому-то из японской братии всего триста пятьдесят рублей!

– Что означает – портфельная кожа не настоящая, а искусственная, – пробормотала я просто потому, что больше нечего было сказать в свое оправдание.

Под моим рассеянным взором Рузанна Шульц заправила суп водянистой сметаной, а Борис Абрамович собственноручно положил в гречку отнюдь не микроскопический кубик масла. Я запоздало понюхала пачку. Масло было не самым свежим.

– Не к добру, – пробормотала моя Тяпа.

Час обеда приближался, и по мере того, как протяженный стол заполнялся яствами, мое беспокойство росло. Вероятно, где-то в глубине души, там, куда не заглядывали даже Тяпа с Нюней, я предчувствовала нежелательное развитие событий. Правда, я не ждала ничего более ужасного, чем аллергическая реакция японских организмов на еврейскую кухню Шульцев. Увы, реальная беда оказалась гораздо серьезнее.

– Стоп-стоп, Борис Абрамович! Куда это вы тарелочки понесли? – встрепенулась я, заметив, что Шульц умыкнул с пиршественного стола поднос с нетронутым комплексным обедом.

– А что такое? Это лишняя порция, – заюлил Борис Абрамович.

– Не лишняя, а запасная! – веско сказала я и привстала, чтобы оглядеть столующихся.

Посчитала народ по головам (их было девять: семь черных и две – моя собственная и Славикова – русые) и обнаружила, что комплект японских друзей не полон!

– А где же наш восьмой японец?

Я вышла из-за стола и пробежалась по этажам, обеспокоенно стучась в закрытые двери всех, без исключения, помещений, не пропустила даже котельную и кладовку. Выскочила во двор, поаукала запропастившегося японца по закоулкам, заглянула в скворечник уличного туалета, переворошила сугробы, никого нигде не нашла и впала в настоящую панику. Нюня моя уже билась в припадке, кашляя пеной и безответными словами: