— Как ты думаешь, когда мне будет позволено пройти через этот зал и жить с отцом и матерью?
— Когда придет время, принцесса.
— Да, когда придет время. Мой брат Лана пошел туда прошлой осенью. Ему исполнилось тринадцать, а мне почти столько же сейчас.
— Тогда, может быть, скоро, принцесса.
— Тзэм, ты ведь знаешь, разве нет? Почему мы живем здесь, в королевском крыле дворца, но не с семьей? Почему нас, детей, переселяют сюда в десятилетнем возрасте? А если не переселят, то забирают куда-то, во тьму под городом.
Тзэм молчал и, казалось, сосредоточил все свое внимание на игре меняющегося света.
— Вначале я хотела найти Дьена. Я все еще хочу, Тзэм, но иногда я думаю о своей судьбе. Разрешат ли мне пройти через этот зал и жить с отцом и матерью? Или же и мне придется уйти вниз под город, куда они увели Дьена? Если ты любишь меня, Тзэм, то должен сказать.
Тзэм кивнул.
— Мы уже это обсуждали с тобой, принцесса. Я не могу тебе ответить. Я бы ответил, если бы мог. Я тебя очень люблю.
Хизи поглядела на него и испугалась: лицо его перекосилось от боли, а глаза тускло поблескивали.
— Ты не можешь мне сказать? — спросила Хизи.
Тзэм кивнул. Он открыл рот, но слов не было, только беззвучно шевелились губы. Он вздрогнул всем телом, глаза задергались под толстыми веками. Затем он начал трястись.
— Тзэм, не надо! Успокойся! — Хизи подбежала к нему и обняла за талию, но ее руки едва доставали до его спины. Огромное тело содрогалось и корчилось, как в конвульсиях. Так она стояла, прижав его к себе, и постепенно дрожь стала утихать, а потом и совсем прекратилась. Она сжимала его изо всех сил, пока лапища, размером с большое блюдо, мягким движением не развела ее руки. — Я не знаю, Тзэм. Прости меня.
— Они делают нечто ужасное с нами, когда мы еще совсем юные, — сказал Тзэм каким-то усталым натруженным голосом. — С теми, кого выбирают для того, чтобы они работали и жили в королевских покоях, как я, например, или Квэй. Это все жрецы. И мы не сможем об этом говорить. Теперь ты понимаешь?
— Понимаю. Я знаю, что значит запрет.
Я бы все тебе рассказал, если бы мог, принцесса.
Я знаю. Пошли. Пойдем в библиотеку.
Ее тревога за Тзэма, пока они шли, улеглась, но не потому, что ей был безразличен полувеликан — просто злость постепенно улетучилась. Что так тщательно скрывали от нее, ее братьев, и сестер, и других родственников? Сейчас она знает не больше, чем Дьен перед тем, как он исчез.
Свет снова обрушился на них сверху, когда они шли через Двор Козерога, но, несмотря на яркое естественное освещение, то тут, то тут вспыхивали таинственные светильники. Хизи помрачнела, и по тому, как она ухмыльнулась, было видно, что какая-то внезапная догадка вызвала новый гневный приступ.
Архитектура тут ни при чем. «Заниматься надо совсем другим, — едва слышно пробормотала она, как бы отвечая собственным мыслям. — Дело в нас. В нашей королевской крови. Это прямо касается нас». Ей теперь это было так ясно, так очевидно. Оставалось только найти исчезнувших членов королевской семьи. Найти Дьена. И сделать это должна она. Именно этим она сейчас и займется.
Но как это сделать? Она даже не представляла, с чего начинать. До сих пор в ее поисках ей ни разу не удалось найти то, что она искала, ничего похожего. Ган был прав, абсолютно прав. Можно всю жизнь рыться в книгах, но так и не понять, для чего ты это делаешь, особенно если знания ограниченны, а умения мало.
Мозг ее напряженно работал, обдумывая и просчитывая все возможности. Когда они дошли до библиотеки, Тзэм, как всегда, сел ждать ее слева от дверного прохода. Хизи переступила порог, все еще не решив, с чего она начнет, заранее сгорая от нетерпения поскорее взяться за дело. Однако, войдя в зал, она сразу же почувствовала грозовые разряды в воздухе: Ган поднял голову и поглядел на нее в упор, впервые встретившись с ней взглядом. Слегка нахмурившись, он поднялся с места, в руках он держал книгу в темно-красном переплете. Сердце упало в груди, когда он поманил ее пальцем.
С пылающими щеками Хизи подошла к нему.
— Ты помнишь, что я тебе говорил? — Голос был совсем тихий, и Хизи ясно слышала сухой звук листаемых страниц.
— Она уже была разорвана. — Хизи изо всех сил старалась придать голосу уверенность.
— А еще я тебе говорил, что отучу тебя лгать, — мягко, почти вкрадчиво сказал Ган. — Откуда ты знала, в чем я собираюсь тебя обвинить?
Каким образом ему стало известно, что она брала эту книгу? Это было невероятно. Невероятно, если только… Ей показалось, что каким-то образом это возможно, но думать сейчас она не могла — она была слишком напугана и рядом все еще стоял Ган и что-то от нее требовал.
— Ну, так что же? — спросил он.
— Я… я заснула. И она порвалась.
— Я предупреждал тебя.
— Прошу тебя… — Она замолчала, не зная, как умолить его, что пообещать сделать. Однако, взглянув на его лицо, она поняла, что все попытки бесполезны.
— Никакой торговли со мной, принцесса. В этой комнате хозяин я и подчиняюсь только приказам твоего отца. А твой отец не будет тебя защищать.
— Может, мне больше сюда не приходить? — Хизи подумала, что она не будет из-за этого плакать, и ей вдруг стало легче — она больше сюда не придет, пока во всяком случае.
— О нет, принцесса. Ты будешь сюда приходить каждый день и делать то, что я тебе велю. — Он держал в руке свернутый листок бумаги. Бумага Чанг, на которой писали все деловые королевские бумаги.
— Твой отец любезно согласился поставить здесь свою подпись, принцесса.
— Что это? — В голове все ныло, ноги были ватные, как не свои, и она боялась грохнуться без чувств.
— Это контракт. Ты в долгу перед королевской библиотекой. В дневные часы ты будешь как бы моей служанкой, будешь выполнять любую работу, какую я сочту нужной. И ты не должна жаловаться, иначе тебя за волосы привяжут к позорному столбу в Большом дворце. Надеюсь, ты поняла?
— Служанкой?! — взорвалась Хизи. — Какая я служанка? Я принцесса.
— Мне это все равно. Особенно теперь, когда у меня на руках этот документ. Даже король, твой отец, служит Реке, а ты служишь ему, как и вся королевская семья. И это он приказал, чтобы ты служила мне.
Он протянул Хизи бумагу.
Она взяла ее дрожащими пальцами, но прочесть не могла, ей никак не удавалось сосредоточиться. В конце стояла подпись отца, его печать, это она увидела. И подпись, и печать были поставлены отцовской рукой, обмана здесь не было.
— Я… я, — открыла рот Хизи, но Ган перебил ее:
— Первое мое требование — молчать и говорить, только когда я тебе разрешу.
— Да, Ган, — сказала она, опустив глаза.
— Сегодня я покажу тебе, как чинить книги. Там для тебя непочатый край работы. А после этого, я полагаю… — Он оглядел комнату каким-то ненасытным взглядом. — Кстати, ты продвинулась в чтении на старом алфавите? Можешь ответить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
