Я. Кац в работе «Евреи и масоны в Европе 1723-1939» отмечает, что обвинения евреев и масонов в стремлении к міровому господству, как и «слухи, что "таинственные мудрецы" контролируют и эксплуатируют рядовой состав масонства для своих целей, циркулировали почти с самого появления этого движения» [97] и особенно широко распространились после Французской революции, в организации которой многие авторы (например, О. Баррюэль) обвиняли масонов. Считая, что эти домыслы могли приобрести такую живучесть лишь при наличии каких-то реальных оснований, Кац пытается искать разгадку этого соединения евреев и масонов – в совпадении ряда социально-политических причин. Мы расширим поиск, учтя также особенности самих масонов и евреев.
Масонство возникло как организация тайная – не в том смысле, что она скрывала факт своего существования, а в том, что скрывала свои цели. Во всяком случае, провозглашенное «материальное и моральное улучшение человечества» утаивать не было необходимости и принесение масонской клятвы с угрозой мести за ее нарушение – заставляло предполагать наличие целей или методов, которых не одобрило бы окружение. То есть уже сама секретность вызывала подозрение.
Тайные организации существовали всегда, поэтому сами масоны ищут свои истоки в глубокой древности. Нам достаточно уделить внимание современному масонству (ордену «вольных каменщиков»), которое сформировалось в Англии в конце XVII века в идейном пространстве между религиозной
Реформацией и антирелигиозным гуманистическим Просвещением – как неоязыческая религия разума, стремившаяся к объединению человечества; к построению «величественного Храма» нового мірового порядка (в этом и заключается параллель со строителями-«каменщиками»).
Масонская энциклопедия считает, что сначала масонство имело христианские черты и лишь позже Андерсон, автор Книги уставов 1723 г., «изменил прежний христианский характер в пользу “религии, которая объединяет всех людей”» [98] – то есть в пользу принципов Ветхого Завета. Ю. Гессен (ссылаясь на сходные мнения других авторов) пишет, что это изменение, как и упоминание Ноевых законов в Книге уставов в 1738 г., «преследовало специальную цель – открыть доступ в союз евреям», ибо: «Для примирения в масонстве различных христианских учений не было надобности прибегать к ноевым законам; заповедь Христа была бы в этом случае более уместной» [99].
Этим в основном и объясняется обилие еврейской символики в масонстве, на что всегда обращали внимание правые круги. То есть это происходило из библейского базиса масонства. Хотя нельзя не отметить и того, что самооформление в Англии современного масонства происходило под еврейским влиянием. Как подчеркивает Ю. Гессен, в масонстве «тотчас начинают принимать участие евреи... Еврейский народ пользовался в то время особенными симпатиями со стороны многих просвещенных англичан, а среди пуритан находились даже не в меру восторженные поклонники “народа Божьего”; реформационное движение вызвало особое внимание к Ветхому Завету в ущерб Новому; английское масонство также отдавало предпочтение первому» [100]. Таким образом, «масонство стало своего рода секулярной церковью, в которой могли свободно участвовать евреи» [101], - отмечает иерусалимская «Encyclopaedia Judaica».
Нужно сказать, что в то время еврейство в целях самосохранения замыкалось в добровольном гетто, уход из которого был связан с проклятьем и отлучением от еврейства (как поступили со Спинозой), поэтому уходить решались немногие. Да и в христианском окружении для некрещеных евреев не было места: они еще нигде не имели равноправия. Только в масонских ложах они могли чувствовать себя свободно, не порывая с еврейской общиной: ложи стали первой «территорией», на которой исчезали сословные и религиозные перегородки; в ложах евреи приобретали деловые «контакты в кругах, которых не могли бы достичь другим способом», - отмечает Кац. Эта социальная функция лож способствовала их быстрому распространению и сильному стремлению еврейства в масонство во всех развитых странах.
Только в Германии это долго затруднялось – поскольку немецкие масоны упорнее других держались за внешнюю христианскую символику, которая для иудеев была неприемлема. Но и в Германии (в ложах, связанных с заграницей) к началу XIX века евреи в масонстве «были широко представлены старыми, знатными фамилиями: Адлеры, Шпейеры, Райсы и Зихели. Даже самые богатые и наиболее влиятельные франкфуртские фамилии входили сюда: Эллисоны, Ханау, Гольдшмидты и Ротшильды». В начале XIX в. в наиболее солидной, франкфуртской еврейской общине масонами было «подавляющее большинство ее руководства» [102].
Правда, строго ортодоксальное еврейство смешиваться с неевреями не желало и признавало лишь чисто еврейские ложи (их тоже возникло немало: самая известная, чисто националистическая и лишь внешне схожая с масонством Бнай Брит). Но, например, раввин-реформатор Г. Соломон считал «масонство более еврейским движением, чем христианским... и выводил его родословную скорее от еврейства, чем от христианства» [103].
В XIX в. «масонство приобрело уверенный и признанный статус в группе, образовывавшей центральную опору всего общества. В этом и заключается ключ к пониманию того, почему евреи толпами так страстно стремились в масонство в XIX веке... С тех пор, как масонские ложи стали символом социальной элиты, запрет на прием евреев в эти организации означал отказ им в привилегии, которую они сами считали себя вправе получить... Отсюда то негодование и гневные крики, с которыми евреи вели свою битву за вступление в ложи» [104] в Германии, - пишет Кац.
Борьба за столь желанное вхождение в масонство воспринималась евреями как составная часть общей «социальной битвы» за свою эмансипацию. Это совпало с разложением гетто: возник новый тип еврея, «даже не испытывавшего отвращения к христианскому содержанию в масонских ритуалах», - продолжает Кац. Эти евреи «старались внести свет в гнетущую атмосферу своего иудаизма и смягчить чувство изоляции, овладевшее ими, как только начало смягчаться отвращение к близкому контакту с христианским окружением... Однако, этот распространенный тип еврея не был единственным, взиравшим на масонство. С другой стороны, появились евреи, верные своей религии, которые надеялись, что ложи придут к чисто логическому завершению своих признанных принципов и исключат христианское содержание и символику из ордена» [105].
Таким образом, в Германии борьба евреев за вхождение в масонство стала частью борьбы внутри самого масонства, «где имелось два фланга: христианский и гуманистический, ...и позиция растущего числа евреев во внутримасонских разногласиях была на стороне гуманистов» [106]. Эта борьба демонстрирует суть влияния евреев на масонство в целом, что в других странах произошло без особого сопротивления.
Постепенно ложи стали для евреев не только «отдушиной», в стенах гетто, дававшей глоток свежего воздуха, но и – в соответствии с реформаторскими целями масонства – инструментом политической борьбы за обретение равноправия в государственных масштабах. Неудивительно, что в Европе евреи впервые добились этого в 1792 г., после Французской революции, на результаты которой масоны оказали большое влияние («Свобода, равенство, братство»).
Мистические течения масонства представляли собой смесь оккультизма, астрологии, алхимии, каббалы (в этом еще один источник еврейской символики в масонстве) дополняемые наивной верой в способность человеческого разума постичь конечные тайны Вселенной, обуздать силы природы. Все это руководствовалось просвещенческим пафосом «свободного искания истины» вне «сковывающих церковных догм». «Свобода мысли для большинства масонов конца XIX и первой половины XX в. означала освобождение от любой религиозной веры, а наиболее решительное меньшинство масонов никогда не скрывало желания просто разрушить традиционные религии» [107] - для «устроения блага человечества». Это решительное меньшинство и определило внешний облик масонства, создав в его лоне могущественный отряд для разрушения консервативных порядков: против монархий с их сословной структурой и против влияния Церкви – за всечеловеческую демократию.
Борьба за этот новый облик міра объединяла, впрочем, все разновидности масонства, от мистической до атеистической; разными были лишь средства – более или менее радикальные. Масонами были многие деятели буржуазных революций, видные либералы и реформаторы. И дело не в том, сколько евреев было в масонских ложах, а в том, что совпадали цели масонства и еврейства, в свою очередь стремившегося сделать окружающий христианский мір более либеральным, менее чуждым себе.
