В память о былых временах.
Хёк вздохнул, затем поджал губы. Он всегда так делал, когда раздумывал. Хороший знак – в девяти случаях из десяти жнец был настолько уверен в своих целях, что не давал себе даже секунды на размышления. Эта черта была присущая всем чосын саджа: если им дадут задание, они ни перед чем не остановятся. И ни за что не передумают. Вот почему многие называли их сверхъестественными бюрократами.
– Я чувствую энергию, исходящую от этой кумихо, – поделился Хёк. – Она связывает ее с чем-то в Срединном мире.
– И с чем же, ты знаешь? – спросил Чуну, хотя уже подозревал.
– Ты когда-нибудь спрашивал себя, как кумихо могла выжить, сто дней не питаясь энергией? – сказал жнец вместо того, чтобы ответить на вопрос.
– Конечно, – кивнул Чуну. – Но мы решили, что это из-за пропажи ее бусины. – Вдруг его осенило: – На самом деле бусина не пропала. Она где-то в Срединном мире.
– И все еще связана с кумихо, – дополнил жнец.
– Как нам ее найти? – вслух поинтересовался Чуну. – И что может удерживать ее в Срединном мире?
– Это не моя забота. Я просто хочу прервать эту связь. Не важно как.
Это оно! Чуну в деле.
– Так дай мне шанс.
– Шанс? – Хёк рассмеялся. – Что ты можешь сделать, токкэби без панмани?
Его слова задели Чуну, и он осознал, что их отношения со жнецом больше нельзя назвать близкими. Хёк должен был знать, что упоминание посоха токкэби его обидит.
– Я находчивый. Сам знаешь.
Хёк кивнул:
– У тебя семь дней, чтобы разорвать связь кумихо с бусинкой и со Срединным миром.
Не успел Чуну почувствовать благодарность, как понял, что это было слишком легко. Именно этого жрец с самого начала и добивался. Чуну все не переставал удивляться, почему Хёк сперва пришел к нему, вместо того чтобы сразу отправиться за Миён.
– Почему ты даешь мне шанс? – поинтересовался Чуну.
– Потому что ты можешь дать мне то, что я хочу, без преждевременных смертей. Мы не любим вмешиваться в мир живых. Жнецы не судьи и не палачи, мы направляем души в мир мертвых, когда они умирают. Ради благой цели – восстановления баланса между мирами – я был готов убить девчонку, но сильно удивился, увидев рядом с ней тебя.
Чуну кивнул. Он знал, что раздражаться бесполезно. Хёк не придаст этому никакого значения.
– Так и что? Ты следил за нами?
– По какой-то причине ты привязался к этой кумихо. Сначала я подумал, что это довольно романтично.
Чуну широко раскрыл глаза:
– О нет, определенно нет.
Хёк удивительно тепло усмехнулся:
– Я так и понял. Но ради нее ты все время держишься где-то поблизости. Интересно, что же в ней такого особенного?
– Я в долгу перед ней, – поведал Чуну. – И, по-видимому, у меня есть семь дней, чтобы этот долг вернуть.
– Я даю тебе шанс, потому что знаю, что тебе можно верить, – промолвил Хёк. – Но и я не бросаю слов на ветер, как ты помнишь. Если ты не разорвешь связь между этой энергией и девушкой, мы сделаем то, что должно. Можешь быть уверен.
– И кто это «мы»? – поинтересовался Чуну, хотя ему казалось, что он уже знает ответ. Раньше они с Хёком пытались притворяться, что не имеют отношения к мирам, к которым принадлежат. Мир Чуну – мир сверхъестественных существ, бродящих по земле. И мир Хёка – мир чосын саджа, которые пожинают души умерших и ведут их по Пути Хванчхон в загробную жизнь.
Однако вскоре эти миры заявили свои права на них. И зря они, как сущие дураки, думали, что этого не произойдет.
Чуну был не в настроении встречаться с друзьями-жнецами Хёка. Или наблюдать, как они забирают Миён в загробную жизнь.
– Разберись, – велел Хёк вместо того, чтобы ответить на вопрос Чуну. – Или это сделаем мы. У тебя семь дней.
И он оставил Чуну одного в тесном складском помещении среди бинтов и чистых уток.
Жил-был мальчик по имени Синый, который вырос прекрасным молодым человеком, а затем стал великим генералом.
Он был опытным и уважаемым человеком при жизни, но больше всего он хотел одного: обмануть смерть.
Однажды пришел к Синыю чосын саджа, и тот понял, что жнец явился по его душу. Чосын саджа попытался войти в дом Синыя, но не смог пересечь окружавшие его апельсиновые деревья. В своих изысканиях Синый узнал, что апельсины защищают от зла. Поэтому он посадил их вокруг своего дома.
Три дня не мог войти чосын саджа. Но на четвертый день он нашел персиковое дерево, древо зла. С помощью персикового дерева чосын саджа пересек стену.
Однако, когда он вошел в дом, Синый стоял там с серебряной булавкой, приколотой к головному убору. Синый знал, что серебро защищает от злых богов.
Чосын саджа не ушел, но спрятался под полом. Когда Синый пошел умыться, он снял булавку, и явился жнец, и ударил его железным молотом.
И так Синый отправился в загробный мир, но он еще не сдался. Ибо он был умным человеком и подготовился к такому повороту событий. Сразился он с кэккви – духами, обитающими между подземным миром и миром смертных, которые чинили ему препятствия на пути в мир живых. Но были его навыки в бою так велики, что победил он и вернулся в мир смертных.
Однако когда Синый вернулся в свое тело, то обнаружил, что семья уже похоронила его. Он не подготовил способа сбежать из собственной могилы. Поэтому он задохнулся и снова вернулся в подземный мир.
Потому что, как бы Синый ни сражался, жнецы пометили его смертью. И ни одна душа не сможет вырваться из объятий чосын саджа, если тот положил глаз на нее.
11
Миён чувствовала себя обузой. Всю свою жизнь она старалась быть незаметной, невидимой. А теперь она оказалась в центре внимания, пока госпожа Мун торопливо прибиралась в квартире, чтобы принять неожиданного гостя, и бормотала, что надо бы сходить на рынок да купить бычий хвост для супа. Маленькая белая собачка Джихуна, Дубу, прыгала вокруг, время от времени останавливаясь порычать на Миён. Собаки ненавидели лис, и Дубу всегда видела Миён насквозь.
Сомин с Джихун спорили о том, как лучше накрыть стол для семейного ужина. Именно за этим Миён и привезли сюда из больницы. Госпожа Мун рассказала, что, когда Джихун с Сомин были маленькими, каждое воскресенье они устраивали семейные ужины и она хотела бы возродить эту традицию.
С полдюжины раз Миён вставала и порывалась уйти, но каждый раз чувствовала, как у нее подгибаются ноги. Как кружится голова. Казалось, она никак не может отдышаться. Доктор сказал, что она мало спит. Мало – это еще мягко сказано. Она боялась ложиться спать, так как не знала, что значат постоянные появления матери. Но в глубине души Миён понимала, что Йена ушла
