все классно, как бы сказала одна из моих подружек, но во мне свербит что-то еще.
Я во все глаза смотрю на широкоплечего мужчина с бархатистой немного смугловатой кожей, рассматриваю литую фигуру, в каждой мышце которой мощь дикого агрессивного зверя.
Я словно пытаюсь запомнить каждую его черточку, каждую линию, унести с собой этот образ, чтобы вычеркнуть из своей уже навсегда.
Мужчина из восточной сказки, Шах-Падишах…
И опять в груди просыпается безумное желание подойти к хищнику, который разлегся на огромной измятой кровати, упасть рядом и зарыться в смоляные густые волосы.
Агрессивная опасная красота. Аслан даже во сне не выглядит уязвимо. Кажется, что в любую секунду его ресницы дрогнут и он устремит на меня абсолютно трезвый острый взгляд.
Вот здесь включается уже чувство самосохранения. Ничего хорошего эта встреча мне не принесет.
Интуиция буквально кричит, что я должна спасаться бегством! Времени критично мало.
Резко разворачиваюсь, заставляю себя не бежать. Я крадусь из номера, чувствую себя вором, на дрожащих ногах подхожу и прикладываю ключ-карту.
Щелчок замка слышится слишком громко в полной тишине и заставляет меня притаится, задержав дыхание…
Секунда, другая. Прикрываю веки и боюсь, что тяжелая рука Шаха сожмет мое плечо до боли и развернет рывком, чтобы впечатать в золото его взгляда.
Но мгновения страха уплывают, и я выдыхаю, распахиваю веки и тихонечко давлю на ручку. Дверь поддается. Открывается!
Вот она моя свобода!
Я отбрасываю карту, она Шаху еще пригодится, чтобы покинуть свои владения. И прежде чем окончательно закрыть страницу, я вновь смотрю на мужчину.
— Прощай…
Неслышным шепотом с губ и я выбегаю наружу, лечу прочь от двери, за которой остается мой первый мужчина. Бегу так быстро словно за мной мчатся все псы ада, спущенные с поводков. Даже не задумываюсь, что у дверей лоунджа Шаха могла дежурить охрана…
Охрана!
Эта мысль бьет наотмашь. И я запинаюсь в собственных ногах, торможу так, что чуть не падаю и не проскальзываю носом по мрамору пола.
Нельзя себя вести столь опрометчиво. Застываю на месте и пальцы сжимаются в кулаки, пока я дышу через нос, успокаиваясь.
— Я должна вести себя, как обычно.
Проговариваю, чтобы услышать саму себя. У меня кровь к щекам приливает и адреналин зашкаливает. Слышу собственный пульс в ушах. Он барабанит так, что я перестаю слышать. Только пульсация крови и биение собственного сердца.
Дышу через нос и обращаю свой взгляд в потолок. Там в самом углу замечаю глазок камеры.
— Черт — черт — черт!
Меня словно ледяной водой окатывает. А ведь я не знаю, были ли камеры в лоундже Шахова. Занятное видео там будет. Щеки обдает жаром, а затем возникает здравая мысль, что вряд ли такой мужчина, как Аслан, позволил бы наблюдать охранникам или персоналу «Элита» за тем, как он развлекается.
Мало ли. Может, это компромат на бизнесмена.
Выдыхаю. Убеждаю себя, что мое грехопадение не было отснято на камеру, а затем вспоминаю, как копалась в его штанах, как в мои руки попали деньги…
Что-то отвратительно-предостерегающее срабатывает в мозгу. Как это все смотрелось бы со стороны и не показалось бы, что я просто краду у Шахова что-то?!
Щеки обдает жаром, а на спине выступают едкие ледяные капли пота. Чувствую себя мышонком, который полез за сыром и оказался в капкане. Неприятная ситуация.
Но что было, то было…
Не изменить…
Не хочу думать о плохом, не хочу даже мысли допустить, что могу чем-то, кроме своего бегства, не угодить Аслану.
Только вот скользкий червячок сомнения уже поселился в душе и на мгновение возникает даже мысль вернуться обратно, не убегать, объяснить, что все произошедшее — это нелепая случайность.
А если не случайность?! А вдруг кому-то понадобилось тебя подставить?
Сразу же задает вопрос внутренний голос, и я выдыхаю:
— Не может этого быть.
Внутри барабанит интуиция и кричит: вернись к нему. Просто вернись к нему… Возможно, тебе удастся все объяснить. Возможно, Шахов тебя не убьет, узнав, что ночь ему скрасила не избранная девушка, а случайно подвернувшаяся под руку уборщица.
Но мимолетная слабость проходит.
Я не вернусь к тому мужчине. Как объяснить все то, что произошло? Как не нарваться на агрессию и жестокость? Это ночью Шах великолепный любовник, а поутру, что-то мне подсказывает, что я встречу жестокого и опасного мужчину, который не умеет прощать и о жалости даже и не слышал…
Отвожу взгляд от камеры и выпрямляю плечи.
Шаг сделан. Обратной дороги нет.
Я заставляю себя двигаться, идти вдоль коридора. И пусть какая-то безумная часть меня хочет вернуться к кавказцу, чтобы опять утонуть в его страсти, но другая отвечает, что лучи солнца развеют марево и я попаду под каток злости.
Я иду беззвучно и тихо. Везет, что никаких бугаев поблизости не наблюдается. Если бы кто из них засек мой забег, мое оцепенение под камерой, или вообще отследил, откуда вышла сотрудница клининга — я получила бы ворох вопросов, которые мне, безусловно, бы были заданы, а дальше — ничего хорошего.
Или, что вернее. Меня бы скрутили не спрашивая, что случилось, а разбирались бы уже потом и что-то от кадра, как меня приводят к Шахову со скрученными за спиной руками, словно преступницу, мне становится дурно.
— Успокойся, Поля, просто дыши.
Вспомнив о таком факторе как охрана, я заставляю себя оглядеться. Натыкаюсь на свое отражение в оконном стекле и торможу. Волосы!
У меня волосы распущены, что строго запрещено для персонала. По правилам «Элита» они должны быть убраны, чтобы не дай бог какой-то волосок не упал куда-нибудь и не расстроил клиента.
Заколок нет, резинок тоже. Поэтому я пользуюсь тем, что локоны длинные, и просто сворачиваю их на затылке и делаю жгут, завязываю их. Не знаю, как потом буду распутывать и смогу ли вообще обойтись без ножниц, но просто завязываю собственные волосы узлом.
Невелика жертва по сравнению с собственной шкуркой, которую пренепременно Шах спустит, попадись я ему под руку.
Опять осматриваю помещение.
Бинго!
Цепляю со столика, который стоит в холле, парочку сложенных в столбик полотенец. Как нельзя кстати кто-то из ВИП-гостей решил их заменить. Не знаю, кто их забыл, но сейчас это мне на руку.
Быстро прижимаю вовремя подвернувшиеся тряпки к груди, прикрываю недочет формы в виде сорванных пуговиц и глубокого декольте.
Светить голой грудью особо не хочется. Опасно.
Приклеиваю к лицу пришибленную отстраненную улыбку и надеюсь, что выражение у меня спокойное. Уже более мягким шагом поворачиваю, иду к лифту и именно там
