том, смогут ли меня найти по паспорту, но прописка у меня не столичная, так что не найдут, не поедут же в мой Мухосранск на поиски той, кто посягнула на тело Шаха, хотя вряд ли мужчина наутро вспомнит очередную девку, с которой провел ночь.
Развлекся и хватит.
Правда, пару человек знают адрес моей съёмной конуры…
Отмахиваюсь. Бред полный. Я не нужна Шахову, чтобы еще и искать…
Пока бреду по улице, думаю, что останься я в номере, пришлось бы получать деньги за отработанное. Мерзко и обидно. Подобного унижения я бы уже не выдержала. Не нужно этого.
Сейчас у меня остается маленькая сумасшедшая сказка с открытым финалом. Все-таки лишиться девственности в объятиях этого мужчины в лучшем лоундже «Элита» куда приятнее, чем все то, что ждет меня впереди.
Быстро иду к остановке. В кармане куртки позвякивает мелочь. Пока жду желтенький рейсовый автобус, ветер обдувает со всех сторон, и я очень радуюсь, когда вижу, что подъезжает нужный номер. Быстро поднимаюсь по лестнице, выковыриваю из карманов последние гроши, оплачиваю проезд и сажусь у окна.
Прикидываю, сколько денег осталось на карточке. Есть совсем крохотная сумма, припасенная на черный день. Только все мои дни один чернее другого. Интересно, когда выскребу последнее? Прикидываю, откуда могу еще достать денег для операции.
Глухо. Разве что иди и банк грабь. Или себя продавай. Хотя этот пункт, кажется, уже пройден этой ночью. Меня приняли не пойми за кого и обещали щедро заплатить.
Эти средства сейчас бы сильно пригодились, но мне легче отрубить себе руку, чем взять у Шаха оплату своего труда, так сказать.
Глаза печет, как, впрочем, и тело. Кожу неприятно тянет, но то, что чувствую физически, ничто по сравнению с той обреченностью, которую испытываю.
Я не получила аванса. Денег, чтобы послать отцу, нет. Хорошо, что за квартиру заплачено и на ближайшие две недели мне не нужно думать, где найти лишнюю копейку, чтобы заплатить за каморку, которую снимаю.
Подбадриваю себя из последних сил, чтобы попросту не разрыдаться в заполняющемся пассажирами автобусе.
— Девушка, у вас все хорошо?
Не сразу понимаю, что старичок, сидящий напротив, адресует свой вопрос мне. Встречаюсь с внимательными блеклыми глазами.
Выдавливаю улыбку и просто киваю. Сил на ответ нет. А рассказывать незнакомцу свою историю я не собираюсь. Стыдно.
Да и не поверит мне никто.
Наконец, автобус останавливается, и я прохожу еще добрых пару остановок, чтобы добраться до нужного дома.
Прямого рейса из центра в эту часть города нет, а на то, чтобы поменять транспорт, у меня попросту нет мелочи.
Старая обшарпанная хрущевка привычно встречает запахом гнили и смрадом испражнений, я подхожу к красной двери еще совковых времен с облупленной краской, отпираю замок.
Захожу в квартиру, расположенную на первом этаже, прикрываю за собой дверь и…
Меня накрывает. Истерика подкатывает и душит рыданиями, я глотаю слезы, дышу через раз, но звонок мобильника прерывает поток самобичевания.
Смотрю на номер и сердце сковывает болью. Делаю пару глотков воздуха, слизываю соль с губ и стараюсь ответить как можно спокойнее.
— Алло, мам…
— Полечка! Почему голос такой хриплый? Доча, что случилось?! Заболела?!
— Все хорошо, просто насморк.
— Температура есть? — обеспокоено спрашивает.
— Да нет, просто сопли и голос чутка подсел, а так уже все прошло. Ну, почти. Как папа, как вы там? Что говорят врачи? Мне обещали аванс, — вру. Не будет никакого аванса, но рассказать матери о том, что случилось, не смогу никогда.
— Я как раз поэтому и звоню! Полечка! Не нужно никаких подработок, ты и так вкалываешь, доченька моя. Чудо произошло. Просто чудо.
Резко выпрямляюсь и обращаюсь вся в слух. Не бывает в этом мире чудес и случайностей. А если и бывают, то платить за них приходится собственной шкуркой.
— Что случилось, ма?
— Помнишь Платона Ермоленко, он с отцом твоим работал?
— Смутно, — отвечаю слегка поморщившись.
Припоминаю какого-то лысоватого мужичка, вечно прикрывающего плешь кепочкой.
— В общем, у него в машине стоит видеорегистратор. Оказывается, в тот день он его не выключил. Забыл, а машина стояла на парковке, аккурат перед тем местом, где с папой несчастье произошло. Он в тот день приехал, документы в офис заносил и близко припарковался. Не суть. Главное то, что он отцу передал видео, а там все видно! Все нарушения! Я с этой записью к главному пошла, инженеру их, сказала, что в полицию отдам запись, испугались они, Полечка. Сразу всю страховку оформили так, что папу сегодня же оперируют. Прямо сейчас. Понимаешь, Поль?!
— Честно говоря, не совсем, — отвечаю заторможенно, голова раскалывается, — с чего такая доброта, а вдруг они чего плохое сделают, специально навредят?! Мало ли. Может, от свидетеля так избавиться хотят?!
— Боже, Полечка! Откуда такая недоверчивость?! Эта столица с такими законами жестокими, значит. Ты же у меня светлый добрый человек. Почему думаешь о таком?! Тяжко тебе приходится там, да?
Если бы ты знала, мам…
— Я просто беспокоюсь. То они в сухой отказ шли, а сейчас вот кардинально изменили свое мнение, а вдруг…
— Ничего не сделают, дочка, более того — всю компенсацию выплатят! Не только лечение, но и то, что полагается отцу по закону. Сумма немаленькая, мы теперь нормально жить будем. Им выгоднее от нас отвязаться, нежели огласить нарушения. Там у них проблемы. Конкуренты есть, в этой войне им не нужно, чтобы их недочеты всплывали, поэтому легче человеку лечение оплатить, нежели миллионы терять…
— Антонина Сановна… — слышу посторонний голос.
— Ну как там, доктор?
— Операция прошла успешно.
— Поля, мне пора, это врач. Все дочка, выдыхай. Хорошо все!
Мама отключается, а я смотрю на погасший дисплей. Радость имеет привкус настороженности, но все же я прикрываю глаза и опираюсь затылком о холодную дверь позади меня.
Папа выкарабкается. Это сейчас самое главное.
Встаю и разуваюсь, сдираю с кожи прилипшие джинсы и закидываю всю одежду в стиралку. Хочу стереть все следы Шахова с моего тела и жизни. Жаль, воспоминания так же не заглушить, а память не промыть.
На слабых ногах иду в душ, долго вожу губкой по воспаленной коже, замечаю следы от его щетины, и кожа идет мурашками только от одного короткого воспоминания того, как до одури приятно чувствовать мужские губы и острую ласку.
Выбираюсь из ванны, сил нет ни на что. Обматываюсь полотенцем и как есть падаю на старенький продавленный диван, который служит мне кроватью. Постель свою даже не застилаю. Меня вырубает молниеносно. Я уплываю в глубокий сон без сновидений. Давно я так не высыпалась, но
