могу.
— А если они все же столкнуться с войсками Императора? — задает вопрос Второй Брат, он сосредоточен и серьезен, взгляд у него ясный и твердый, хорошо помогла ему лечебная каша, раньше он с мутным взглядом сидел и ничего вокруг не замечал из-за боли в животе. Третий Брат, Чжан Хэй, оставался верен своей парадигме «если ничего не понимаешь, то и не встреваешь», он с задумчивым видом ковырялся в ухе толстым мизинцем, время от времени доставая его и внимательно разглядывая кончик пальца.
— Если караван столкнется с войсками Императора на равнине, то им не помогут даже все наши войска, — отвечает Сяо Тай: — сметут их и все тут. Вся задумка как раз в том, чтобы пройти незамеченными, переодевшись и сделав вид что купцы. Если поднимется тревога и окрестные гарнизоны вместе с отрядами самообороны стянутся к месту — всему конец.
— Все-таки ты хочешь послать людей на верную смерть. — констатирует Первый Брат, Ли Баоцзу и откидывается назад, на спинку кресла.
— В самом деле, Седьмая, — говорит Второй Брат Гуань Се, тот самый которому змей Лу попросил только руку сломать: — в самом деле, подумай. Жизнь и смерть наших братьев будет зависеть от их актерского мастерства, а я такого таланта в ватагах не замечал. Актеров среди удальцов найти сложно.
— Почему? Я могу сыграть! — спохватывается Третий Брат Чжан Хэй и даже вынимает мизинец из ушной раковины, вытирая его об штаны из красного шелка: — я знаете как Чжу Бацзе играю⁈ Героя-кабана, товарища и друга Царя Обезъян Сунь У-куна? Сейчас покажу! — он соскакивает с места и подхватывает свою алебарду.
— УООО!!! — трубным голосом завывает он и проводит алебардой по воздуху. Сяо Тай на всякий случай приседает, чтобы голову не снес, палатка просторная, но не до такой степени, чтобы внутри алебардой махать.
— Я — Чжу Бацзе, Небесный Маршал, Кабан Шести Заповедей, Генерал Застолий и Пьянок, Император Лени и Чревоугодия! — рычит Чжан Хэй и стенки палатки колышутся от его рева.
— Ради Святой Гуанинь, прекрати, Третий Брат! — морщится Гуань Се, прижимая указательные пальцы к вискам: — это невыносимо! Ты не попадаешь в ритм, у тебя нет музыкального слуха! Это ужасно!
— Да, но именно таким и должен быть Чжу Бацзе, — неожиданно спокойным голосом отвечает Чжан Хэй, садясь на свое место: — не в такт, не попадая в музыку, это и есть его образ. Чжу Бацзе позиционируется именно как комический персонаж, а потому безупречное пение из его уст будет слегка неуместно. Даже очень неуместно.
— … а ведь ты прав. — поднимает голову Гуань Се, уставившись на Чжан Хэя с видом человека, которому предстал свет откровения: — ты прав, Третий Брат! Действительно, появление в пьесе персонажа Чжу Бацзе с идеальным поставленным пением и отточенными движениями противоречит самому характеру персонажа! Хм, я всегда чувствовал фальшь при первом появлении Чжу Бацзе на сцене… но раньше я полагал что это из-за моей личной неприязни к нему, как к персонажу.
— Вот именно, — наклоняется вперед Чжан Хэй: — все пытаются сыграть Чжу Бацзе как можно лучше, такова идея театра. Однако именно его необходимо играть как можно хуже. Понимаешь, Второй Брат?
— Потрясающе. Это просто потрясающе. Как же я давно не был в театре, я бы хотел взглянуть на пьесу, где уважаемый Третий Брат сыграл бы Чжу Бацзе… оказывается у него в запасе много скрытых талантов! Поистине, если ты не видел человека три дня ты должен относиться к нему как к незнакомцу.
— Если вы закончили обсуждать театр во время сбора Совета, то давайте уже начнем о деле. — говорит Первый Брат с кислым лицом.
— Это потому, что Первый Брат не разбирается в театре, — говорит Чжан Хэй и подбоченивается: — вот во всем он силен, а в искусстве не разбирается.
— Обычно я бы сказал, «уж кто бы говорил, Чжан Хэй, Яростный Кабан», но сегодня я не могу, так сказать. Ты поразил меня до глубины души, Чжан Хэй. Если тебе не трудно, не могли бы мы с тобой встретиться сегодня вечером и за чашкой чая обсудить… театральное искусство?
— Хо! Если только это будет не чашка чая а кувшин вина или рисовой водки! — оглаживает бороду Чжан Хэй. Первый Брат морщится.
— Ну… насчет вина или водки это надо спрашивать у Седьмой, я как законопослушный разбойник сдал все запасы в общий склад, — говорит Гуань Се и подмигивает этой Сяо Тай, глядя ей прямо в глаза: — говорят она страшна в гневе. И еще говорят, что тех, кто что-то утаит — вбивают в землю по самые уши. Или врут? — он с интересом смотрит на Чжан Хэя, который начинает багроветь.
— Врут, Второй Старший Брат, как есть врут! — Сяо Тай тут же вступается за Чжан Хэя, не желая оставлять его в неудобном положении: — уши просто в землю никак не вбиваются. А так вообще по темечко. И землей присыпать.
— Значит правильно я сделал что все сдал. Ну, так выделишь немного вина из общих запасов на вечер мне и брату Чжан Хэю? — спрашивает Гуань Се и Сяо Тай радостно кивает.
— Еще спрашиваете! Три кувшина лучшего вина! Хорошее настроение командиров — благополучие всех нас!
— С вами всеми Совет в какой-то балаган превращается, — говорит Первый Брат: — а ну заткнулись все! — все тут же замолкают. Первый Брат обводит взглядом палатку и останавливается на Сяо Тай.
— Людей я тебе не дам. — говорит он: — все. Пошла отсюда.
— Первый Старший Брат! Послушайте!
— Нет, это ты послушай! Чужими жизнями рисковать, опираясь на какие-то там связи! Пока ты тут будешь на кухне приправы пробовать, они там в долине умирать будут! Не дам! Хочешь рисковать — сама иди!
— Если такова воля Первого Старшего Брата — я пойду. Мне и людей много не надо, кухню я Минмин передам, а с собой несколько добровольцев возьму. Разрешите? — склоняется в поклоне Сяо Тай. Она с самого начала знала, что никто ей под командование ватагу разбойников не даст. И ее это вполне устраивало. На черта ей эта ватага? Прав был Второй Брат Гуань Се — никакие из них актеры, они в первом же селе резню и пожар устроят, просто по
