– Хватит лизать мне седалище – резко прервал оратора Аспар. – Меня тошнит от славословий. Как зовут тебя?
– Тигран – ничуть не смутившись, ответил всадник. – Занимаю должность симпона25. Направлен в твое полное распоряжение.
– Тогда веди нас к градоначальнику. Я хочу видеть его немедленно.
– Слушаюсь, господин.
Встречающие развернулись, пришпорили коней, выехали из арки и зарысили по узкой, слабо освещенной улице. Отряд гвардейцев, словно гигантская змея, вполз в город и заструился по лабиринту тесных улочек, между унылых невыразительных зданий, жмущихся друг к другу, словно птенцы в гнезде. На пути изредка попадались подозрительного вида люди, нищие и побирушки. Свет в окнах почти не горел. Лавки и магазины были закрыты. Двери гостиниц наглухо закупорены. В воздухе стоял запах испражнений и кислой капусты.
Когда отряд выехал на небольшую площадь, Аспар пришпорил коня и поравнялся с Тиграном. Симпон, извиняясь, улыбнулся офицеру.
– Северными воротами у нас мало кто пользуется. В основном приходят крестьяне из соседних поместий. Большой торговый тракт проходит с Запада на Восток, из Анкиры26 в столицу провинции, Кесарию. Вдоль него у нас стоят и храмы, и виллы, и большие рынки. А северная часть города… непрестижная – с трудом подобрал он слово. – К тому же находится у самого подножья горы, на которой лежит Нисса. Сюда стекают все отбросы. Но за следующей площадью начнется вполне благопристойный, и более типичный для Ниссы квартал.
Аспар внимательно разглядел своего спутника. Он был худощав и молод, лет двадцати пяти, с коротко стрижеными густыми черными волосами. На тонких губах играла ироничная улыбка, будто этот человек знал больше остальных и тайно посмеивался над всеми. В глазах светился азарт, как у молодого щенка.
«Интриган отъявленный» – подумал Аспар. «Считает, что лучший способ мучить своих врагов – это быть в хорошем настроении. Такие пробиваются на самый верх, но долго там не удерживаются».
– Ты армянин? – спросил он симпона.
– Да. Ты догадался по имени, господин? Тигран Второй был величайшим царем, основателем Веикой Армении, простиравшейся от моря и до моря.
– Я первый раз слышу о правителе с таким именем – осадил его экскувит. – У тебя на плаще застежка в виде ромашки. Такую же мои гвардейцы армяне рисуют на всем подряд.
Улыбка исчезла с губ Тиграна, его лицо побагровело, а руки задергались.
– Это не ромашка, господин. Это аревахач – солнечный крест, армянский символ вечности и благополучия.
– Ты думаешь, мне это интересно? – процедил Аспар. – Как зовут вашего градоначальника?
Но Тигран, похоже, не умел обижаться. Улыбка снова воцарилась на его лице.
– Игнатий Авар.
– Он действительно авар27? Вашим городом управляет варвар? – удивился офицер.
– Его дед был послом Аварского Каганата при константинопольском дворе. Он занимал эту должность так долго, что полюбил ромейскую культуру, воспринял наши обычаи, и, в конце концов, женился на благородной девушке.
«Он далеко не первый посол, которого нашим дипломатам удалось перекупить» – подумал Аспар.
– Что он сейчас делает?
– У него традиционный субботний ужин с высшими городскими чиновниками.
«Испугались непрошеных гостей из столицы и решают, что с нами делать».
– С кем именно?
– Епископ Авмросий, викарий пехоты Лев, судья Епифаний и начальник тюремного ведомства Мовсес.
«Итого пять человек. С Тиграном шесть. Все нужные мне люди в сборе».
– Викарий командует городским отрядом? – уточнил Аспар.
– Да, господин.
– Большой отряд?
– Пятьсот воинов. Видишь эту крепость? – армянин поднял руку и показал на скалу, возвышавшуюся в центре города. Левая ее сторона резко обрывалась, а правая плавно спускалась к домам. На вершине гнездилась крепость с высокой башней. – В ней расквартирован отряд.
– Высокая.
– С башни видна Кесария Каппадокийская – похвастал Тигран. Аспар недоверчиво нахмурил брови.
– До Кесарии два дневных перехода. Видно так далеко?
– Ну… В хорошую погоду да – ничуть не смутившись ответил армянин.
Вскоре городской пейзаж изменился – улицы из кривых закоулков превратились в широкие, очерченные с обеих сторон колоннадами. Освещение стало ярче, появилась чистая публика. Дома были не выше трех этажей, и почти все украшены резными колоннами, портиками. Перед ними росли деревья и аккуратно подстриженные вечнозеленые кустарники. Стали попадаться огороженные виллы с собственными садами.
После очередного поворота домá расступились, и всадники выехали на залитое светом открытое пространство. Вправо и влево шла огромная улица, по которой, несмотря на поздний час, прогуливалось множество народу. Кабачки и таверны были открыты. Из них слышался не совсем трезвый хохот, веселый шум, звуки лиры и женского пения.
Впереди лежала площадь, заполненная зеваками. По ней ходили торговцы с лотками, предлагали отведать копченых колбас, пафлагонского сыра, засахаренных апельсинов и груш, приправленных специями медовых лепешек и маленьких пирожных в форме колец. В возле обелиска, покрытого египетскими письменами, стояло три шатра, в которых разливали горячее вино со специями, жарили молодых козлят, поливая густым пряным соусом, и подавали ароматное пюре из трески.
Площадь упиралась в мраморный фасад городских бань с одной стороны, и в круглый амфитеатр с другой.
– Это площадь Святой Варвары – принялся рассказывать Тигран, – главное место отдыха и увеселения горожан. В понедельник начинается Великий пост, а завтра – главный день Карнавала. Будет шествие в масках и костюмах, пляски, музыка. Но лучшее представление будет в амфитеатре. Очень советую посетить. Предоставлю вам ложу эгемона. У нас гостит труппа из Египта, и девушки в ней просто восхитительны. Они, кстати, сегодня танцуют в таверне «Александрия» – ловят осу, залетевшую под тунику.
«Плохо же ты осведомлен, симпон» – подумал Аспар. «Эти гетеры уже ловят осу у меня, в поместье «Львиный камень».
– Мы почти приехали. Сразу за театром находится резиденция. Раньше это был храм богини Кибелы, но с распространением истинной веры его стали использовать для нужд градоначальника.
Колонна гвардейцев под недоуменные взгляды проследовала через площадь, влилась в проезд между банями и театром, и свернула в ворота резиденции, распугав просителей и зевак, толпившихся у входа днем и ночью.
Спрыгнув с коня, Аспар подал гвардейцам знак ждать его, а сам в сопровождении Тиграна пересек двор, взбежал по лестнице и вошел в бывший храм.
Огромный зал тонул в полумраке. Вокруг постамента, на котором возвышался трон эгемона, на медных вогнутых листах горел огонь и отбрасывал на колонны оранжево-бордовые блики.
– Нам дальше. Дом градоначальника прилегает к залу официальных приемов. Здесь недалеко. – Тигран отодвинул один из гобеленов на задней стене и повел экскувита длинным коридором. Проход долго петлял, и наконец, вывел гостей во внутренний двор виллы.
Мужчины поднялись на второй этаж, и вошли в просторную светлую комнату. Левую ее стену прорезали три застекленные арки, из которых открывался захватывающий дух вид на город и долину.
Стены помещения были расписаны сюжетами из мифа о Кибеле. Черно-белый мраморный пол устилали персидские ковры. Справа располагался длинный стол с винами, фруктами и блюдами с рыбой. За ним сидели пять человек – вся городская верхушка.
Когда Аспар вышел на середину комнаты, все умолкли и встали.
– Сотнику императорской гвардии радоваться! – проговорил худощавый седовласый мужчина лет пятидесяти, с зачесанными назад коротко стрижеными волосами. Разрез глаз выдавал в нем потомка диких северных кочевников. Тонкие бледные губы изобразили подобие улыбки. Пальцы с перстнями нервно теребили золотую цепь. – Я…
– Ты Игнатий Авар, градоначальник – перебил Аспар. – Я тебя знаю. Можешь сесть. – У эгемона подкосились ноги, и он беззвучно плюхнулся на скамью.
Экскувит бегло оглядел присутствующих. Догадаться, кто здесь кто было нетрудно. Справа от Игнатия стоял крепкий седой мужчина в сером подряснике и с серебряным крестом на груди. Аккуратно подстриженная борода обрамляла волевое лицо. Несмотря на почтенные годы, морщины почти не коснулись его высокого лба.
– Ты – епископ Ниссы Амвросий. Наслышан. Тоже можешь сесть. – Архиерей внимательно посмотрел на офицера, и медленно опустился.
Место слева от градоначальника пустовало. Вероятно, оно принадлежало Тиграну. Левее стоял воин лет сорока в черном кожаном нагруднике. Но даже если бы он был в цивильной одежде, ошибиться в роде его занятий было невозможно. Большие сильные ладони, привыкшие к мечу, широкие плечи, кривые ноги кавалериста, коренастая фигура. Самым выразительным было лицо – треугольное, плоское, наглое, с перебитым носом и маленькими затуманенными глазками. Пьян викарий пехоты был не от вина. Такой взгляд бывает у людей, упивающихся своей безнаказанностью, чьи руки по локоть в крови.
