Читаем без скачивания Выкуп за собаку - Патриция Хайсмит

Но теперь Кеннету вдруг пришло в голову, что копы устроят засаду. Этого не может быть, сказал он себе, но неплохо подумать об этом заранее, потому что это заставит его вести себя осторожнее. Если он заметит около ограды человека, который покажется ему подозрительным, то уйдет.

Но пока ничего подозрительного не было. Кеннет не доверял своим часам, поэтому заглянул по дороге в бар, затем в бакалейный магазин: тот был закрыт, но Кеннет увидел часы на стене и разглядел, что стрелки показывают пять минут двенадцатого. Кеннет перешел на восточную сторону Йорк-авеню и направился к центру. Вот и высокая ограда, утопленная в цементном основании в несколько футов высотой. Кеннет пошел вдоль нее, стараясь как можно меньше хромать. Его маленькие серые глазки шныряли по сторонам. Рейнолдс должен был принести деньги и уйти. Кеннет пытался сосчитать столбы, но этого не требовалось, потому что еще за десять футов он увидел белый сверток. Не останавливаясь, Кеннет протянул руку и взял его. Сверток оказался толще, возможно, потому, что Рейнолдс из-за дождя накрутил на него больше бумаги. Кеннет держал его в правой руке, под плащом. Он пересек Шестидесятую улицу, высматривая такси. За это время на своей стороне Йорк-авеню он встретил только двух прохожих: молодого человека, который шел быстрым шагом, насвистывая какую-то мелодию, и женщину, даже не посмотревшую на него.

На Пятьдесят седьмой улице Кеннет поймал такси.

— Отель «Георг», — сказал он, — Университетская площадь. Не доезжая до Четырнадцатой улицы.

Теперь все в порядке. Щелчки счетчика отмеряли мили между ним и опасностью, оставшейся позади. Расплачиваясь с шофером, Кеннет положил сверток на колени, потом опять спрятал его под плащ. Вошел в вестибюль. Там все было спокойно.

— Вы совсем промокли, — сказал чернокожий лифтер, когда они поднимались наверх.

— Люблю немного прогуляться, — буркнул Кеннет. Он не одобрял панибратства.

Войдя в свой номер, Кеннет запер дверь на двойной оборот, спустив собачку замка, потом снял ботинки и переодел мокрые носки. В этот момент у него возникла идея, замечательная идея. Можно устроить ловушку для молодого полицейского, на случай, если тот снова отыщет его. В конце концов, коп позволил ему уйти, разве не так? Кеннет решил заявить, что коп согласился отпустить его, потребовав взамен долю от второго выкупа. Эта мысль не обрела еще четких очертаний, но Кеннет чувствовал, что сама по себе идея неплоха. Чтобы все выглядело более достоверно, Кеннет намеревался сжечь какую-то часть денег. Он не спускал глаз с пачки, завернутой во влажную бумагу, которая лежала на круглом деревянном столе, пока он рассуждал о том о сем. Он оттягивал самый приятный момент — увидеть деньги. Наконец Кеннет вымыл руки в ванной, вытер их чистым полотенцем и вскрыл пакет. Вот они: пачки зеленых бумажек, по десять долларов каждая!

Он собирался сжечь пятьсот долларов. Это было странно, но Кеннет не стал раздумывать дальше (он был уверен, что прав), а снял упаковку с двух пачек и отсчитал десять десятидолларовых купюр из третьей пачки. Сначала он попытался сжечь деньги в пепельнице, но дело двигалось медленно, и он решил воспользоваться раковиной в ванной комнате.

Банкноты горели плохо, но ему все-таки удалось сжечь пять или шесть штук. Потом пришлось сделать передышку и собрать пепел в кусок газеты. На то, чтобы сжечь все намеченное, у него ушло около четверти часа, и это было удивительно волнующее зрелище: все эти деньги, эта власть, эта свобода улетучивались вместе с дымом, превращаясь в ничто. Кеннет почистил раковину и открыл оба окна — в ванной и в спальне, чтобы выветрился запах дыма. Его радовал дым, но он не хотел, чтобы жильцы отеля подумали, что начался пожар.

При этой мысли он кинулся к лежавшим на столе деньгам и поспешно убрал их и те, что остались от предыдущего выкупа, на случай, если кто-то захочет войти в номер. На этот раз он завернул деньги в свитер и засунул его в один из ящиков, поскольку, решил он, в его отсутствие может прийти горничная, чтобы убрать постель. Но, засыпая, он думал о том, что разумнее было бы держать деньги в наволочке.

Стрелки часов показывали пять минут первого. Кеннет представил, как Эдуард Рейнолдс ждет на углу Йорк-авеню и Шестьдесят первой улицы свою собаку. Под дождем. Сколько он будет ждать? Кеннет слегка улыбнулся, не чувствуя никакой жалости. Пусть сноб купит другую собаку. Он может себе это позволить. Рейнолдс действительно чокнутый, если заплатил две тысячи долларов. Эта мысль заставила Кеннета почувствовать свое превосходство. У него, возможно, нет таких денег, как у Рейнолдса, но совершенно ясно, что у него больше мозгов.

Глава 8

Новый график дежурства Кларенса, с восьми вечера до четырех утра, оставлял свободными на следующие три недели вторник и среду. Во вторник днем он позвонил в полицейский участок, чтобы узнать, не поступало ли каких-нибудь известий от Эдуарда Рейнолдса. Дежурный офицер, чей голос Кларенс не узнал, ответил, что нет.

— Вы уверены? Это об украденной собаке. Выкуп.

— Точно нет, приятель.

Кларенс сидел в квартире Мэрилин. Она ушла в десять часов утра на Перри-стрит, где ей предстояло печатать под диктовку. У Кларенса не было никаких определенных планов на день, потому что Мэрилин не знала, выкроит ли она время для ленча. Он приготовил себе яичницу, потом прогулялся по Виллидж, дошел до Десятой улицы, наконец, сел на Шестой авеню в автобус, направлявшийся в центр, и всю дорогу смотрел в окно, выискивая взглядом невысокого, коренастого, прихрамывающего человека, похожего на Роважински. Кларенс доехал до Сто шестнадцатой улицы, а оттуда пошел пешком в свой участок спросить, не выяснилось ли что-нибудь относительно сестры Кеннета Роважински.

Молодой полицейский, которого Кларенс видел до этого только пару раз, нашел поступившее для него сообщение и сказал:

— Одна сестра по имени Анна Готштейн. Живет в Дойлстауне, штат Пенсильвания.

Кларенс поблагодарил и записал адрес и номер телефона, который был зарегистрирован на имя ее мужа, Роберта Л. Готштейна.

Значит, Пенсильвания, а никакой не Лонг-Айленд.

Кларенс доехал до центра на метро, всю дорогу внимательно вглядываясь в лица пассажиров. Что еще он мог сделать?

Он подумал, не позвонить ли часа в четыре на работу Эдуарду Рейнолдсу, чтобы спросить, что слышно о Роважински, но побоялся, что мистер Рейнолдс в конце концов сочтет его слишком надоедливым. Он ведь ясно дал понять, что обойдется без полиции, даже если Роважински свяжется с ним и попросит вторую тысячу.

В начале пятого зазвонил телефон, и Кларенс взял трубку. Это была Мэрилин.

— Мама хочет увидеться со мной сегодня вечером, Клар, — проговорила она. — Понимаешь... я обещала. Я звонила ей, но не сумела отвертеться.

Это означало, что Мэрилин придется ехать в Бруклин-Хейтс. Вечером во вторник она всегда обедала с матерью, так что Кларенсу не за что было на нее обижаться, и все же он был задет.

В 6.30 вечера Кларенс снова позвонил в полицейский участок. Дежурил лейтенант Сантини, и Кларенс поговорил с ним. Сантини сказал, что от Эдуарда Рейнолдса ничего не было.

Кларенс снова подавил горячее желание позвонить Рейнолдсам домой. Возможно, Роважински не отважился попросить вторую тысячу. Но если так, как он вернет собаку? И жива ли она вообще?

Мэрилин отправилась прямо со своей дневной работы в Бруклин-Хейтс. Она сказала, что вернется домой к полуночи, и надеялась, что Кларенс дождется ее. В семь он написал:

"Дорогая,

волнуюсь насчет сегодняшнего вечера и Рейнолдсов. Не знаю, что может стрястись. Позвоню тебе между одиннадцатью и двенадцатью. Тебе звонили: я все записал.

Люблю тебя.

Клар".

И положил записку на подушку. Звонок был от женщины, сдававшей в аренду квартиры в Виллидж. Ей нужно было кое-что напечатать.

Кларенс прошел по Восьмой авеню до Двадцать третьей улицы, съел гамбургер, выпил кофе и купил билет в кино только для того, чтобы убить время. Из кинотеатра он вышел в начале двенадцатого и из ближайшего автомата позвонил Рейнолдсу.

Женский голос, не похожий на голос Греты Рейнолдс, ответил:

— Кто это, простите?

— Патрульный Духамель. Могу я поговорить с мистером Рейнолдсом, если он дома?

— О, вы полицейский, который заходил к ним?.. Их сейчас нет. Я ожидаю их... после полуночи.

Кларенс понял, что это означало: поляк назначил встречу, и Рейнолдсы приняли его предложение.

— Мне хотелось бы поговорить с ними, — сказал Кларенс спокойно, но решительно. — Можно мне позвонить еще раз — после полуночи?

— Да. Конечно.

— Они пошли за своей собакой, да?

— Да.

— Благодарю, — сказал Кларенс. — Позвоню позднее.

Женщина отвечала не слишком дружелюбно.

Кларенс пошел на запад по Восьмой авеню, потом к центру. Шел мелкий дождик, а он не взял плаща, но это было не важно. Без десяти двенадцать он позвонил Мэрилин. Она оказалась дома.