Солнце еще не вышло из-за дальнего хребта, когда подул теплый ветер.
Евтеев торопливо шел, пристально вглядываясь во все вокруг, но Швартина не было видно. «Может, Степан выбрался на другую сторону?.. — подумал он и решил: — Дойду до места нашей вчерашней стоянки, я, кажется, запомнил его окрестности, и — если Степана не будет — пойду обратно по тому берегу…»
На мгновение он словно увидел себя издалека и сверху: крошечная фигурка на покрытом солнечным загаром, кажущемся оплавленным щебне в центре неоглядного, безлюдного и дикого пространства. До озноба, так что передернул плечами, Евтеев ощутил свои малость и затерянность.
Швартин, грязный, в одних плавках, сидел, вытянув ноги и привалившись спиной к большому камню. Глаза его были закрыты, лицо сморщено в гримасе страдания. Услышав хруст щебня под ногами Евтеева, он устало взглянул на него и попытался улыбнуться.
— Что с тобой, Степа?.. — бросился к нему тот.
— Не суетись… — спокойно усмехнулся Швартин. — Я, кажется, сломал ногу.
— Ногу?.. — машинально переспросил Евтеев, потерянно глядя на распухшую от колена до стопы правую голень Швартина.
— Ногу… — кивнув, грустно подтвердил Швартин. — Ты не суетись, — мягко попросил он. — Сядь, успокойся.
— Ну и ночка была!.. — не удержался Евтеев и почувствовал, что сказал это глуповато.
— Ночка была и прошла… — задумчиво глядя вдаль, проговорил Швартин. — Надо думать, что делать дальше…
Евтеев понурился, вдруг остро ощутив приступ мучительной вины.
— А машина?.. — с бессмысленной надеждой произнес он.
Швартин посмотрел на грязное русло, по которому еще недавно мчался сель.
— Можно попытаться поискать… но ручаюсь, что это груда металлолома…
— А рация? — с последней надеждой проронил Евтеев.
— Я выпустил ее, когда меня сбило волной… Но даже если мы найдем ее теперь и в полной исправности, она все равно будет годиться только на то, чтобы забивать гвозди…
Евтеев недоуменно взглянул на него.
— Разрядились батареи… — пояснил Швартин.
19
ИЗ ЗАПИСЕЙ СЮНЯЕВА
«Без понимания законов перехода структурных изменений в качественные нельзя понять даже вариацию свойств (крайне многообразных, если учесть, что это простейшее химическое соединение) обыкновенной воды. Этот закон включает закон перехода количества в качество, как один из частных случаев. То есть количество — это всего лишь один из факторов — непременное условие — делающих возможным (и неизбежным) возникновение какой-либо определенной структуры и — соответственно — определенных качеств, не существовавших ранее.
Нет сомнения, что существуют и другие факторы, делающие неизбежным возникновение других определенных структур.
В постижении структур, которые, несомненно, сами тоже являются новыми факторами для еще более сложных структур, и состоит, по-видимому, глубинное постижение мира и — наверняка — тайны возникновения жизни.
Мы еще только приближаемся к пониманию того, сколь много значит структура, сколь это важно и в мертвой, а особенно в живой природе.
И еще. Из эволюции жизни видно, что найденные удачные решения она широко (например, устройство глаза) использует в самых разных организмах на протяжении огромного времени.
Но почему из этого общеизвестного факта не возникает простого и закономерного предположения, что точно так же обстоит дело и в случае с другими структурами, то есть опыт структурного строения биологических организмов — организмов из клеток — используется ею и при построении самоорганизующихся систем, состоящих из других единиц?..»
20
Лишь через несколько часов до Евтеева и Швартина начала по-настоящему доходить вся трагичность их положения. Гоби заманивала в свои безлюдные просторы, но не хотела отпускать назад. Впервые она попыталась оставить их в себе навсегда, когда бросила под колеса машины незасохший такыр. Они избежали ловушки и не вняли предостережению. И тогда Гоби, смеясь над их неопытностью и беспечностью, сомкнула объятия…
Чем дольше длилось молчание, тем тягостнее и невыносимее становилось оно для Евтеева. Надо было что-то делать, но только не сидеть, медленно поджариваясь на солнце.
— Я пойду поищу машину, — с невольной виной сказал он, поднимаясь на ноги.
— Да, — кивнул Швартин, — посмотри, что там осталось из нашего снаряжения, что можно еще использовать.
Он долго с печальной грустью смотрел на худую спину Евтеева, торопливо шагавшего вдоль русла селевого потока.
«Вот и все… — думал Швартин. — У нас нет даже одного шанса из тысячи… Как странно играет с нами судьба… Мог ли я подумать, что моя жизнь кончится в тридцать восемь лет да еще в пустыне Гоби…
Мы, конечно, обречены: контрольный срок возвращения в Баян-Гоби истечет только через шесть дней, тогда лишь отправятся на наши поиски. Хотя бы не на лошадях… — вдруг усмехнулся он. — К этому времени мы погибнем от жажды, если случайно не набредем на источник…
Конечно, не набредем: мы будем очень медленно брести с моей сломанной ногой, слишком мало проходить за день… Борис не сможет меня нести, сможет только поддерживать… Даже костыли не из чего сделать в этом каменном пекле…
Обречены — это яснее ясного, хотя за жизнь будем, конечно, бороться до конца: что же делать еще?.. Но вот что странно: я все понимаю и в то же время не чувствую страха перед смертью. Почему?.. Может, потому, что кажется, будто еще не скоро придет ее минута?.. Нет страха перед тем, что жизнь уходит, с сегодняшней ночи отсчитываются ее последние дни… А что есть? — Швартин с напряженной пристальностью вслушивался и всматривался в себя. — Есть мудрое и спокойное сожаление, — с удивлением понял он. — Если выразить его словами, то будет, пожалуй, так: „Жаль, что так получилось, но что же? Это не повод для малодушия. Твоя жизнь все-таки не прошла зря. Ты уходишь, но остаются другие…“
Но вдруг это философское ослепление прошло, и Швартин ощутил, как остро защемило сердце. „А как же Лена, как Игорешка, как же брат, родители?..“ — с жалостью и тоской подумал он. Швартин, словно наяву, увидел по очереди их лица. Вдруг он остро пожалел, что на этот раз не застраховал свою жизнь: не оказалось свободных денег, когда приходил страховой агент, а занимать не захотелось; Крутиков потом, на профсоюзном собрании отдела, присовокупил это, как еще одно свидетельство его общественной пассивности. „А Лене и Игорешке пригодились бы эти деньги, — пожалел Швартин. — Пенсию им за меня не дадут, не летчиком ведь испытателем работал…“
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
