И еще я хотел поговорить с пленными. Я мог узнать что-нибудь интересное. Никогда нельзя отказываться от знания. Если ты открыл уши, то тебе откроется будущее. Среди этих людей было три инглиша. Зачем инглишам летать на военном самолете?
ВЛАДИМИР КИМОВИЧ ЛИ
Когда все это случилось, я был в темной хижине. Как назло, у нас не оказалось ни фонаря, ни свечки. Отар ушел к реке с молодым офицером, я знал зачем. Они говорили о пулевых дырках в крыле. Надо выставить охрану, а то и нас под шумок пристрелят. Это было бы весьма грустно в свете тех приключений, которые мы уже пережили. Пожалуй, для рассказов дома их уже хватит.
– Когда мы пойдем в Танги? – спросила Лами.
Мне не было ее видно. Мы разговаривали тихо, по-английски, и наш словарный запас был почти одинаковым, так что мы отлично друг друга понимали. Иногда она просила меня зажечь спичку, чтобы проверить, как себя чувствуют раненые. Пилот со сломанной ногой лежал открыв глаза и не обращал на нас внимания. Один раз он сказал что-то по-лигонски. Я спросил Лами, что он сказал, она ответила:
– Он видел парашюты.
Но мы не поняли, когда и где он видел парашюты.
– Утром солдаты пойдут за помощью, – сказал я.
– Я пойду с солдатами, – сказала Лами.
– Вы учитесь?
– Да, – сказала она, – в университете.
Майор застонал. Лами протянула руку к майору и нечаянно коснулась моей руки. Прикосновение было шелковым и прохладным.
Я зажег спичку. Майор морщил лоб. Наверное, ему было больно. Отар соорудил ему из палок лубки, к которым примотал руку. И в этот момент за дверью послышались незнакомые голоса.
Невидимый голос сказал что-то по-лигонски, я понял, что велят выходить.
Выйдя, я посмотрел, здесь ли Отар. Отар стоял у стены хижины. Рядом был Вспольный с черным блокнотом в руке. И солдаты. Не хватало только молодого офицера.
Со стороны реки из тумана донеслись выстрелы. Значит, офицер убежал. Хорошо бы, его не нашли в тумане.
Люди, которые на нас напали, не были военными, но я бы сказал, что война была их профессией. Уж очень привычно они держали автоматы.
Нас обыскали. Быстро и деловито. Потом один из них, наверное начальник, с зеленой сумкой через плечо и двумя кобурами на поясе, усатый и широколицый, пересчитал нас, загибая пальцы. И нас загнали обратно в хижину. Почему-то в хижине оказался и Матур, правда без саквояжа.
В хижине было тесно. Все молчали. Я сидел на полу, прижавшись к одному из солдат. Солдат шептался с невидимым мне соседом. Стенки хижины были тонкими, слышно, как переговариваются люди снаружи. Потом к разговору присоединился еще один голос. Услышав, что он говорит, сидевший рядом со мной солдат произнес короткую резкую фразу, и голос его замер на высокой ноте.
– Что там? – спросил я в темноту. Ответил мне голос Вспольного:
– Они убили лейтенанта.
И тут же дверь распахнулась, и свет фонаря уперся в руку. Рука держала за волосы отрубленную голову лейтенанта. Я невольно отшатнулся. Кто-то там, снаружи, засмеялся. Дверь закрылась. Я не мог дотянуться до Лами. Она сидела далеко от меня.
За стеной продолжали плести какой-то глухой, как во сне, рисунок непонятные голоса.
Надо было что-то делать. Нельзя же быть овцами. Так нас всех перебьют.
Майор быстро забормотал, словно в бреду. Плохо наше дело.
– Ты здесь? – меня коснулся Отар.
– Может, убежим? – сказал я. – Разберем стенку – и в туман.
– Прислушайся, – сказал Отар.
За задней стеной хижины были слышны шаги.
– Они ходят вокруг. Мы не можем бросить раненых.
– Эти люди – бандиты. (Я узнал голос Матура.) Бандиты и убийцы. Они всех убьют, как лейтенанта…
– Не паникуйте, – прервал его строгий голос Вспольного. – Зачем им нас убивать? Если это сепаратисты, то мы им нужны как заложники. Две недели назад сепаратисты захватили двух канадских инженеров. Правительство пошло на то, чтобы заплатить выкуп. Дурные примеры заразительны.
Тогда я еще не знал о наркотиках, о долларах, отнятых у Матура, и потому доводы Вспольного мне показались резонными. Мне вообще понравилось, что наш толстяк не потерял присутствия духа и ведет себя спокойно, я бы даже сказал, с определенным интересом к окружающему, как мальчик из хорошей семьи, которого допустили поглядеть на драку между плохими мальчишками: он смотрит и не боится, что его заденут.
Я ждал, что скажет Отар. Он сказал:
– Ложитесь спать. Пожалуй, это самый разумный выход.
Вспольный вздохнул, но промолчал.
ЮРИЙ СИДОРОВИЧ ВСПОЛЬНЫЙ
Мне не спалось. Когда солдат зажег спичку, чтобы набрать воды из канистры, я увидел при этом неверном и слабом язычке пламени, что Володя Ли сладко спит и даже улыбается во сне. Я поразился счастью безмятежной молодости – умению забыться.
Я должен был поддерживать в моих спутниках оптимизм. Этим объясняется настойчивость, с которой я уверял их, что напавшие на нас люди – сепаратисты, заинтересованные в выкупе. Более того, я позволил себе небольшую ложь о двух канадских инженерах, будто бы похищенных и отпущенных инсургентами. Такой случай был, но в Бирме или Малаге. Не в Лигоне.
Я мог бы убедить и себя, если бы не смерть молодого офицера. Жестокость, с которой он был убит, потрясла меня настолько, что я еле сдержался. А убежденность Матура, что они нас убьют? Известно ли ему что-то, избегшее моего внимания?..
Не знаю, сколько я спал. Наверное, недолго. Я проснулся от голосов снаружи. Голубой туманный рассвет проникал сквозь щели хижины. Голоса за стеной были чужими, деловитыми. Язык, на котором они разговаривали между собой, был схож с лигонским, но отличался большим числом цокающих и гортанных звуков.
В хижине все спали. Привалившись друг к другу, спали солдаты. Сидя, опустив голову на руки, спал Матур. Клубочком у ног майора спала девушка Лами. Не спал лишь сам майор. Он лежал с открытыми глазами. Дверь скрипнула, и на фоне голубого прямоугольника появился силуэт человека с автоматом.
– Эй! – сказал он громко, и я чуть было не одернул его: «Вы с ума сошли, все спят!» – Выходи.
Я выпрямился, подчиняясь его окрику, и решил, что если я сразу выйду, то не потревожу остальных. Но все начали шевелиться, поднимать головы, вытягивать затекшие ноги.
– Что там? – спросил профессор Котрикадзе.
– Меня просят выйти, – сказал я. – Хотят поговорить.
– Пошлите их подальше, – мрачно произнес Володя, как сонный ребенок, которому помешали спать.
Я не слушал. Я понимал, что мы во власти этих людей.
Усатый начальник бандитов ждал меня у погасшего костра. Вокруг лежали какие-то тряпки, одежда, отобранная у нас вечером. В поле моего зрения попали ящики с грузом и тюки, которые мы с таким трудом оттащили от самолета. Ящики были взломаны и приборы частично разбросаны по стерне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
