Читаем без скачивания Полная иллюминация - Джонатан Фоер

«Так мы будем знакомиться с достопримечательностями штетла?» — спросил я героя. «Я полагал, что поиск следует начать именно там». — «Поиск?» — «Августины». — «Кто это Августина?» — «Девочка из фотографии Единственная, кто еще может оставаться в живых» — «А-а… Мы будем искать Августину, которая, как ты думаешь, спасла твоего дедушку от нацистов». — «Да». На мгновение стало очень тихо. «Я бы хотел ее найти», — сказал я. Я ощутил, что мои слова умиротворили героя, хотя я не произносил этого, чтобы его умиротворить. Я произнес их, чтобы быть достоверным. «А потом, — сказал я, — если мы ее найдем?» Герой стал задумчивым человеком. «Я не знаю, что потом. Наверное, скажу ей спасибо». — «За спасение твоего дедушки?» — «Да» — «Это будет очень странно, да?» — «Что?» — «Когда мы ее найдем». — «Если мы ее найдем». — «Мы ее найдем» — «Вряд ли», — сказал он. «Тогда зачем мы ищем?» — запросил я, но прежде чем он успел ответить, я перебил себя другим запросом. «И откуда ты знаешь, что ее зовут Августина?» — «Вообще-то я этого точно не знаюю На обороте, видишь, здесь, написано несколько слов, по-моему, дедушкиным почерком. Но, может, и нет. Это на идиш. Здесь говорится: «Это я с Августиной, 21 февраля, 1943». — «Это очень трудно для чтения». — «Да» — «Почему, ты думаешь, он делает заметку только об Августине, а не о двух других людях на фотографии?» — «Я не знаю». — «Это странно, да? Это странно, что он отмечает только ее. Ты думаешь, он ее любил?» — «Что?» — «Потому что он только ее отмечает». — «Ну и?» — «Ну и, возможно, он ее любил». — «Забавно, что ты так подумал. У нас, должно быть, мозги устроены одинаково». (Спасибо, Джонатан.) «Вообще-то, я много об этом думал, хотя и без всякого повода. Ему было восемнадцать, а ей — сколько? — вокруг пятнадцати? Он только что потерял жену и дочь во время нацистского рейда на его штетл». — «Трахимброд?» — «Да. Может быть, надпись и не связана с изображением. Дедушка мог использовать обратную сторону снимка как обрывок». — «Обрывок?» — «Бумагу, потерявшую важность. Чтобы на ней записать». — «А-а». — «Так что я понятия не имею. Маловероятно, чтобы он ее любил. Но, правда, есть какая-то странность в этом изображении, какая-то близость между ними, хоть они и не смотрят друг на друга? То, как они не смотрят друг на друга. В этом столько мощи, ты не находишь? И его слова на обороте». — «Да». — «И то, что мы оба подумали о возможности его любви к ней, тоже странно». — «Да», — сказал я. «Одна моя часть хочет, чтобы он ее любил, а другая моя часть ненавидит саму мысль об этом». — «Что это за часть, которая ненавидит, чтобы он ее любил?» — «Знаешь, хочется думать, что некоторые вещи в жизни не подлежат замене». — «Я не понимаю. Он женился на твоей текущей бабушке, значит, что-то было заменено». — «Но это другое». — «Почему?» — «Потому что она моя бабушка». — «Твоей бабушкой могла быть Августина». — «Нет, она могла быть бабушкой только кому-то другому. Может быть, что и есть. У них с дедушкой могли быть дети». — «Не говори такого о своем дедушке!» — «Но я ведь знаю, что до этого у него были дети, что ж тут особенного?» — «Что если мы откроем твоего брата?» — «Не откроем». — «И как ты обрел эту фотографию?» — спросил я, держа ее на просвет окна. «Два года назад бабушка отдала ее маме и сказала, что это та самая семья, которая спасла моего дедушку от нацистов». — «Почему только два года назад?» — «Что ты имеешь в виду?» — «Что в ней стало по-новому, что она отдала ее твоей маме?» — «А-а, понимаю, о чем ты спрашиваешь. У нее были свои причины». — «Какие это причины?» — «Я не знаю». — «Ты осведомился у нее про надпись на обороте?» — «Нет. Мы ни о чем таком спрашивать ее не могли». — «Почему нет?» — «Она хранила эту фотографию пятьдесят лет. Если б она хотела что-то нам о ней рассказать, она бы рассказала». — «Теперь я понимаю». — «Я ей даже о своей поездке в Украину не мог сообщить. Она думает, что я по-прежнему в Праге». — «Почему так?» — «У нее об Украине нехорошие воспоминания. Ее штетл, Колки, всего в нескольких километрах от Трахимброда. Я полагаю, мы его тоже навестим. Но вся ее семья была убита, целиком — мать, отец, сестры, бабушка с дедушкой». — «Ее спас украинец?» — «Нет, она бежала еще до войны. Она была молода и ушла из семьи». Ушла из семьи. Я зарубил это у себя на лобном месте. «Меня удивляет, что никто не спас ее семью», — сказал я. «Ничего удивительного. В то время украинцы к евреям относились ужасно. Едва ли не хуже нацистов. Это был другой мир. В начале войны многие евреи хотели идти к нацистам, чтобы те защитили их от украинцев». — «Это неправда». — «Правда». — «Не могу поверить в то, что ты говоришь». — «Загляни в книги по истории». — «Книги по истории такого не сообщают». — «Но что же делать, если так было. Украинцы славились ужасным отношением к евреям. И поляки тоже. Слушай, я не хочу тебя обидеть. К тебе это вообще не относится. Мы говорим про пятьдесят лет назад». — «Я думаю, что ты ошибаешься», — сообщил я герою. «Не знаю, что на это сказать». — «Скажи, что ты ошибаешься». — «Не могу». — «Ты должен».

«Вот мои карты», — сказал он, извлекая несколько клочков бумаги из своей сумки. Он указал пальцем на тот, что был мокрым от Сэмми Дэвис Наимладшей. Я надеялся, от ее языка. «Вот Трахимброд, — сказал он. — На некоторых картах он также называется Софьевка. Вот Луцк. Вот Колки. Это старая карта. Большинство мест, которые нам нужны, на новых картах отсутствуют. На, — сказал он и презентовал ее мне. — Можешь посмотреть, куда нам ехать. Это все, что у меня есть: карты и фотография. Не так много». — «Я тебе обещаю, что мы найдем Августину», — сказал я. Я ощутил, что это сделало героя умиротворенным. Меня это тоже сделало умиротворенным. «Дедушка», — сказал я, снова разворачиваясь к переду. Я объяснил ему все, что герой изрек для меня. Я проинформировал его об Августине, и о картах, и о бабушке героя. «Колки?» — спросил он. «Колки», — сказал я. Я удостоверился включить все подробности и также изобрел несколько новых, чтобы Дедушка более лучше понял рассказ. Я ощутил, что рассказ ввел Дедушку в сильную меланхолию. «Августина», — сказал он и толкнул Сэмми Дэвис Наимладшую ко мне. Он тщательно исследовал фотографию, пока я фиксировал руль. Он поднес ее к самому лицу, как будто хотел ее понюхать или дотронуться до нее глазами. «Августина». — «Это та, которую мы разыскиваем», — сказал я. Он двинул головой туда и сюда. «Мы найдем ее», — сказал он. «Я знаю», — сказал я. Хотя я не знал, и Дедушка тоже.

Когда мы достигли отеля, темнота уже приступила к сгущению. «Ты должен оставаться в автомобиле», — сообщил я герою, потому что иначе отелевладелец мог узнать, что герой американец, а Отец сообщил мне, что они берут с американцев с излишком. «Почему?» — спросил он. Я сообщил ему, почему. «Откуда они узнают, что я американец?» — «Скажи ему, чтобы оставался в автомобиле, — сказал Дедушка. — А не то они возьмут с него дважды». — «Я усиливаюсь», — сообщил я ему. «Я бы хотел войти с тобой, — сказал герой. — Посмотреть, что за место». — «Зачем?» — «Просто посмотреть. Увидеть, на что это похоже». — «Ты сможешь увидеть, на что это похоже, после того как нас поселят». — «Я бы предпочел сделать это сейчас», — сказал он, и я должен признаться, что он начинал быть у меня на нервах. «Хули ему еще непонятно?» — спросил Дедушка. «Он хочет войти со мной». — «Почему?» — «Потому что он американец». — «Ничего, если я войду?» — снова спросил он. Дедушка повернулся к нему и сказал мне: «Он платит. Если он хочет платить с излишком, пусть платит с излишком». Поэтому я прихватил его с собой, когда вошел в отель, чтобы заплатить за два номера. Если хотите знать, почему за два номера, то один был для нас с Дедушкой, а другой — для героя. Отец сказал, чтобы мы поступили именно так.

Когда мы вошли в отель, я сказал герою не разговаривать. «Не разговаривай», — сказал я. «Почему?» — спросил он. «Не разговаривай», — сказал я голосом, лишенным объемности. «Почему?» — спросил он. «Я тебя наставлю позднее. Шшшш». Но он продолжал осведомляться, почему ему нельзя разговаривать, и я был уверен, что отелевладелец его услышал. «Мне необходимо лицезреть ваши документы», — сказал отелевладелец. «Ему необходимо лицезреть твои документы», — сказал я герою. «Почему?» — «Дай их мне». — «Почему?» — «Если мы хотим иметь номер, он должен лицезреть наши документы». — «Я не понимаю». — «Здесь нечего понимать». — «Какая-нибудь проблема? — осведомился у меня отелевладелец. — Потому что это единственный отель в Луцке, который все еще обладает номерами в эту пору ночи. Вы желаете попробовать счастья на улице?»

Мне наконец удалось возобладать над героем, чтобы он дал мне документы. Он сохранял их в специальной сумочке у себя на ремне. Позднее он сообщил мне, что сумочка называется пидараской, и что пидараски в Америке не модны, и что он облачился в пидараску только потому, что так сказал ему путеводитель, который рекомендовал держать документы ближе к центру тела. Как я был уверен, отелевладелец взял с героя специальный иностранный тариф. Я не просветил об этом героя, потому что знал, что он начнет фабриковать запросы, покуда ему не придется платить четыре раза, а не два, или покуда мы не останемся вообще без номеров и будем вынуждены отойти на покой в автомобиле, к чему Дедушка уже и без того пристрастился.