Читаем без скачивания Званый ужин в английском стиле - Валерия Вербинина

— А с такой! — предерзко ответил за Амалию Александр. — Что это за адвокат, рядом с которым произошло убийство? Лично я такому даже полушки бы не доверил.

Ах, до чего же решительный молодой человек, подумала восхищенная Евдокия Сергеевна. Так и рубит сплеча. Все-таки не отнять у военных присущего им шарма силы, что ни говори. Мужчине к лицу определенность. Женщина может прикидываться слабой и колебаться, а вот мужчина…

— Что за несчастье! — простонал ее муж, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ну хорошо. Предположим, вы действительно… Если уж барон Корф… — От волнения Иван Андреевич не мог закончить ни одной фразы, но все и так понимали, что он имеет в виду. — В конце концов, действительно… эти следователи… дурно воспитанные разночинцы! — выпалил он, и щеки его побагровели. — Я полагаю, мы скорее можем довериться вам.

— И я обещаю не злоупотреблять вашим доверием, — с улыбкой отвечала баронесса Корф.

— Позволительно ли мне будет спросить, — вмешался Владимир Сергеевич. — Что, сударыня, заставляет вас думать, что вы сумеете в два счета отыскать убийцу?

— Я отнюдь не говорила, что именно в два счета, — отозвалась Амалия. — Однако я действительно намерена сделать все, чтобы отыскать его. А вы мне поможете.

— Ну просто глупо! — вырвалось у адвоката. — Вы, вы не можете заниматься расследованием!

— Она может, поверьте мне, — с металлом в голосе снова произнес Александр.

— Как интересно! — Графиня Толстая принялась обмахиваться веером из белых перьев. — Я словно попала в уголовный роман!

— Убийство — не развлечение, — сердито заметил Никита.

— Не спорю, — кивнула прекрасная Элен. — Но согласитесь, что-то тут есть мм… донельзя искусственное. Я хочу сказать, — женщина прищурилась, — что ж он за хиромант такой, если не мог предсказать собственную гибель?

— Действительно, — пробормотал Иван Андреевич. — Я полагаю, он был обыкновенный шарлатан.

— Возможно, — отозвалась Амалия. — Однако шарлатан или нет, но он осмелился сделать крайне неприятное заявление, которое кто-то из присутствующих принял близко к сердцу. Настолько близко, что не поленился пойти к Беренделли, когда тот отдыхал в малой гостиной, и зарезать его.

— Так что же, вы и правда думаете, что убийца один из нас? — Павел Петрович смотрел на Амалию широко распахнутыми глазами. — Не может быть!

— Конечно, — поддержала его Евдокия Сергеевна. — В дом наверняка проник кто-то посторонний. Вор хотел ограбить Беренделли, ну, и убил его.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, — очень вежливо сказала Амалия, — но все ценные вещи оказались на месте.

— Потому что вор пытался ограбить Беренделли, но не успел, — подала голос Варенька.

Девушке ужасно хотелось молвить хоть слово поперек противной баронессе Корф, но ничего путного не вышло. Адвокат поморщился, его брат лишь недоверчиво покрутил головой. И в самом деле, зачем вору, если уж он проник в дом, убивать кого-то, когда вокруг достаточно ценных предметов? Унеси их потихоньку, и дело с концом, и вовсе не надо идти на такой риск.

— Тем не менее, баронесса, вы пока не можете утверждать наверняка, что в доме в момент убийства не было посторонних, — с невыносимой юридической обстоятельностью заметил Константин Сергеевич. — Нет слов, ваша гипотеза весьма привлекательна, но пока у вас нет никаких доказательств для ее обоснования.

— А слуги? — неожиданно вскинулся тайный советник. — Мне кажется, сударыня, что вы склонны скорее подозревать кого-то из нас, но прежде всего следует допросить слуг! Вдруг кто-то из них польстился на вещи, бывшие при Беренделли, и потому зарезал его?

Павел Петрович подскочил на месте.

— Иван Андреевич! Я вас заверяю… Честное слово дворянина! Чтобы я да брал в дом душегубцев… — Негодованию хозяина не было предела.

— Милостивый государь, в таком тонком деле, как следствие, нельзя полагаться ни на чье честное слово, — заметила Амалия. — Но, в любом случае, со слугами я побеседую обязательно.

Хозяин дома поглядел на Амалию и угас. Чем дальше, тем сильнее он чувствовал, что его словно затягивает трясина, выбраться из которой он бессилен. Сейчас он больше всего жалел, что вообще пошел на поводу у жены и устроил этот никчемный вечер. «В следующий раз, — решил для себя Павел Петрович, — буду стоять на своем и не дам Аннушке верховодить». И хотя статский советник отлично знал, что ничего такого у него не получится, ему было приятно думать, что когда-нибудь он все-таки проявит твердость и покажет себя с самой неуступчивой стороны.

— Александр, значит, мы остаемся? — взволнованно спросила Варенька. — Но мои родители… Они будут волноваться!

— Они не станут волноваться, потому что знают: я с вами, — спокойно ответил барон Корф.

Что-то такое было в его тоне, отчего Варенька моментально воспряла духом. «Конечно, он больше не любит свою бывшую жену, — подумала Варенька. — Но он служит при дворе и не может позволить, чтобы на его имя легла тень. Сегодняшняя история крайне… крайне дурно пахнет. Только поэтому он и поддерживает решение этой дамы самим провести следствие. Очень разумно, очень».

— Позволительно ли будет мне спросить, с чего именно, сударыня, вы собираетесь начать? — непринужденно осведомился Владимир Сергеевич. Его самого, судя по всему, все происходящее слегка забавляло.

— Для начала, — сказала Амалия, — мне хотелось бы иметь список всех слуг с обозначением их обязанностей. Всех, кто находится в доме сегодня.

Павел Петрович провел ладонью по лицу.

— Хорошо… Анна Владимировна осталась с Митенькой, я попрошу ее составить такой список. Что-нибудь еще?

— Пока больше ничего, — ответила Амалия. — Соседняя комната свободна?

— Да, но ее еще не обставили, — несколько сконфузился Верховский.

— Не имеет значения. С вашего позволения, дамы и господа, я отправлюсь туда и буду вызывать вас по одному. — Она повернулась к своему бывшему мужу. — Как ваша рука, Александр? Не болит?

— Прошу вас, не беспокойтесь, — откликнулся тот. — Со мной все хорошо. Или вы хотите прежде всего поговорить со мной?

Амалия бросила взгляд на Вареньку и заметила, что та как-то уж чересчур нервно прислушивается к их разговору и то и дело покусывает губы. Поэтому молодая женщина сказала:

— Нет, Александр. Прежде всего я хочу побеседовать с Венедиктом Людовиковичем.

Глава 11

Версии

— Мне казалось, мы с вами уже обо всем успели побеседовать раньше, — с некоторым удивлением заметил доктор, садясь напротив Амалии.

Комната, в которой они сейчас находились, похоже, была предназначена для хранения старых игрушек, которые по каким-то сентиментальным причинам хозяевам жалко выбрасывать. На полках неказистого, кособокого шкафа были разложены кубики, оловянные солдатики, ветхие куклы. В углу стоял целый ящик, набитый старой елочной мишурой, и Амалия невольно задержала на нем взгляд. По ее просьбе на шаткий столик поставили лампу и принесли из гостиной два стула.

— Должна вам признаться, доктор, — заговорила баронесса с легкой улыбкой, — наш разговор — лишь некий стратегический маневр с моей стороны.

— В самом деле? — усомнился Венедикт Людовикович.

— Да. Мне бы хотелось, чтобы остальные гости немного успокоились, потому что для меня крайне важно будет все, что они смогут вспомнить. А когда человек встревожен, взбудоражен, trop nerveux,[19] от него, как от свидетеля, мало толку.

— Ну, раз так… — Де Молине пожал плечами. — Можно вопрос, госпожа баронесса? Вы и в самом деле рассчитываете найти того, кто убил Беренделли?

— Да, — просто ответила Амалия. — Как мы знаем, Беренделли был убит после того, как вы оставили его в малой гостиной, и перед тем, как я с Верховскими и Бил… с моим кузеном заглянула к нему, чтобы попрощаться. Что вы помните о том промежутке времени?

— Я? — Доктор поморщился. — Думаю, то же, что и все. Мадемуазель Мезенцева пела, господин композитор ей аккомпанировал.

Амалия вздохнула.

— Собственно говоря, меня скорее интересуют те, кто по каким-либо причинам выходил из комнаты, — призналась она. — Вот вы, к примеру, — вы сами выходили из гостиной?

— Я? Нет.

— Вот именно поэтому мне и важно ваше мнение, — объяснила Амалия. Во время выступления Вареньки доктор находился как раз против нее, и она отлично помнила, что тот и в самом деле не покидал гостиную.

— Понимаю, — протянул Венедикт Людовикович. — Видите ли, госпожа баронесса… Не знаю, как вам объяснить, но я был очень увлечен пением. Музыка напомнила мне времена… — мужчина замялся, затем объяснил с вымученной улыбкой: — Я погрузился в приятные воспоминания.

— Вы любите оперу? — поинтересовалась Амалия.

— Да, — вздохнул доктор. — Когда я жил в Париже, то старался не пропускать ни одной премьеры. Правда, это было давно, я учился тогда в университете, — пояснил он. — Снимал каморку у старушки на Иерусалимской улице, которая работала в оперном театре, и она иногда тайком проводила меня в зал. Впрочем, чаще мне приходилось покупать билеты на галерку — я не хотел, чтобы у бедной женщины из-за меня возникли неприятности.