Реджи сделал отрицательный жест.
— Все те же у меня планы, на бегу не поменяешь. Чтобы покинуть страну, нужны деньги, а мне, как «государственному преступнику», никто и куска хлеба не подаст. Сунься к любому из старых друзей, тот тебя с дорогой душой и заложит. Поэтому, как только ты сможешь идти, мы с тобой прогуляемся до моего родного графства. Есть на этом свете один человек, которому может оказаться небезразличен… тот, кем меня сделали. Не рыцарь, не граф и даже не Марч.
Онор разинула было рот на эту неожиданную горечь в его голосе. Ей казалось, Реджи стоически перенес свои потери. Впрочем, то было в Обители, там, где ни за что не стоило ручаться, а сейчас вокруг был реальный мир, и тут чего-то стоили реальные потери, а потому рот она поспешила захлопнуть, вовремя вспомнив, что теперь она — дама. По крайней мере в глазах Реджи.
— Будем считать, что не все пропало, — между тем подбодрил он сам себя. — Все будет гораздо хуже, если и она поверила в эту сказку о государственной измене… Если и она отреклась…
— Она? — переспросила Онор, почему-то уверенная, что он имел в виду брата. — Это женщина?
11
Долог был их пеший путь. Они оставляли за собою многие мили, и об этом их путешествии рассказать практически нечего. Им случалось голодать, почти всегда они испытывали холод, и шли то молча, погруженные в думы, каждый — в свои, то говоря о том, что волновало и о чем нестерпимо хотелось поговорить. Временами они жестоко спорили, ссорясь почти насмерть. Однако связь общей дороги не позволяла им разойтись в стороны: каждый со всей очевидностью сознавал, насколько невыносим был бы этот путь в одиночку.
Однажды они преодолевали каменистую пустошь без конца и края, просвистываемую промозглыми ветрами прибрежья, где лишь изредка попадались мертвые, высохшие деревья с отслоившейся корой, искалеченными, искривленными сучьями грозящие низкому серому небу, в котором не было ни единого просвета. Измученные многочасовым переходом, сопровождавшимся ежесекундным риском сломать неверно поставленную ногу, путники нашли расщелину поуютнее, забились туда, разожгли небольшой приветливый костер, приготовили ужин и съели его в молчании.
Онор чудилось, что из самих костей ее выдуло мозг, и сейчас там завывает ветер, и она жалась, стремясь занять самый минимальный объем, чтобы полностью укрыться в трещине в камнях. Фуга ветра на органе из ее собственных костей так увлекла ее, что она подумала, будто следующие слова Марча ей послышались:
— Я хочу, чтобы так было всегда.
Она подняла на него глаза и увидела встречный взгляд в упор. Он действительно сказал это, и она усомнилась в его рассудке.
— Так? — выпростав из-под плаща руку, обвела она ею вокруг. — Ты спятил?
— Так или иначе… но только чтобы ты была всегда рядом.
Она опешила, сперва не поняв, что это значит. Холодные камни своими острыми ребрами врезались в ее тощее тело, и внезапная злость пронзила ее своим ледяным кинжалом. Не могло быть ничего глупее объяснения в любви здесь. И — ей!
— Тебя определенно тянет на ведьм, — съязвила она. — Срочно понадобилась женщина? Или разобрало любопытство, каково-то это будет с таким чучелом, как я?
Она ничем не рисковала. Реджи Марч никогда не ударил бы женщину. Скорее это она ударила его. Она уже десять раз пожалела о резкости своих слов, когда он медленно поднялся.
— Ты хотела причинить мне боль? Тебе это удалось.
Марч выбрался из расщелины под удары злорадного ветра и исчез из виду. Онор сидела на своем месте, не шевелясь. Потом невесело рассмеялась. Ну вот, получила предложение от самого Реджи Марча! Это не было даже пределом ее мечтаний, она всегда ставила перед собой реальные цели. Ей безумно не хотелось выбираться наружу из этого хоть плохонького, но все же укрытия. «Кукла дьявола!» — сказала она себе. С кряхтением выволокла она стонущую флейту своих костей под удары злого ветра, выбивающего слезу. Ей никогда не приходилось извиняться.
Реджинальд сидел неподалеку, спиной к ней, сгорбившись и обхватив руками колени.
— Реджи, — со вздохом сказала она, садясь рядом и интуитивно используя его, как прикрытие от ветра, — я не гожусь для этого. Какая из меня подруга? Во мне же нет ни одной женской добродетели. И потом… посмотри на себя, а после — взгляни на меня. Разве такое недоразумение, как я, может стоять рядом с таким, как ты?
— Не такое уж я сокровище, — угрюмо буркнул Марч. — На этот счет мои мозги достаточно промыты твоей возлюбленной Обителью. И предложить мне тебе нечего, кроме таких вот скитаний, хотя, видит бог, если бы я владел хоть чем-нибудь, я сделал бы это немедленно. А возможно, я должен был лишиться всего, чтобы научиться ценить настоящее… Дело в том, что я для тебя… как прочие?
Онор прижалась плечом к его плечу.
— Я не вела бы с тобой эти разговоры, будь это так. Мне даже кажется, ты — единственный человек, которого я способна продолжительное время переносить без внутреннего напряжения. Я бы даже сказала… меня вполне устраивает то, что есть. Реджи, я никогда не давала тебе повода смотреть на меня, как на женщину. Я за тебя умру… но с любовью у меня ничего не выйдет.
— Онор. — Он развернулся к ней и крепко взял рукой за плечо. — Позволь мне попробовать.
Она вздрогнула и оцепенела, ощутив себя погрузившейся в поток тепла, укрывшего ее посреди этой просвистанной пустоши и идущего от его губ. Она захлебнулась и, барахтаясь, неумолимо пошла ко дну. А потом пришла злая судорога, свернувшая в бараний рог ее тело и заставившая с нечеловеческой силой вырываться из его объятий. Спрятав глаза, чтобы не видеть маски разочарования на его лице, она выкрикнула:
— Клянусь всем святым, Реджи, если ты еще раз… я ударю тебя Силой!
И съежилась, сотрясаемая страшными ударами изнутри. Ее так колотило и скручивало, что Марч, невзирая на протесты и вопли о том, что ей осточертело видеть, как он ломает из себя «настоящего мужчину», и о том, что уж лучше бы ему быть, как все, завернул ее в плащ, отнес в их ненадежное укрытие и затолкал в расщелину. Некоторое время он просто сидел рядом, вслушиваясь в затухающие всхлипы. Он растерялся, заглянув в приоткрывшуюся перед ним черную бездну женских комплексов. Потом просто сказал:
— Ты нужна мне.
И услышал в ответ:
— Прости. Это все случилось пять лет назад. Когда ты разбил норвежцев для короля Ричарда. Помнишь? Это был такой же пасмурный и ветреный день. Королевская армия стояла на холмах, а твой заградительный отряд отрезал им путь к морю, к кораблям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
