Ришелье сделал вид, что старается вспомнить это имя.
— Господин д'Артаньян, — проговорил он с рассеянным видом. — Прошу извинить меня, ваше величество, множество дел самого различного рода…
— Господин д'Артаньян состоит в роте моих мушкетеров и носит чин их лейтенанта. Этот патент вы вручили ему собственноручно во время осады Ла-Рошели, где этот шевалье, если мне не изменяет память, имел случай отличиться, выполняя ваш приказ.
— Не трудитесь продолжать, ваше величество, я вспомнил!
— Чем же лейтенант мушкетеров заслужил вашу немилость?
— Я не совсем понимаю, государь.
— За что он попал в Бастилию?
— А-а, так господин д'Артаньян попал в Бастилию. Да-да, теперь я все вспомнил. Но ведь вам, ваше величество, несомненно, лучше моего известно, за что этот дворянин заключен в Бастилию.
— Герцог! Мне кажется, вы зашли слишком далеко! — вскричал король.
Ришелье склонился перед Людовиком XIII в низком поклоне:
— Я никоим образом не намеревался разгневать ваше величество, выполняя вашу волю.
— Мою волю? Я, верно, ослышался!
— Несомненно, ваше величество. Извольте припомнить — вы сами подписали приказ об аресте господина д'Артаньяна. Правда, с тех пор произошло так много разнообразных событий.
Король задумался:
— Это было во время моей болезни?
— Нет, ваше величество, еще до того.
Король понял, что кардинал выиграл и на этот раз.
— Однако, ведь все разъяснилось, не так ли? — спросил он. — Вы же сами уверили меня в полной невиновности господина д'Артаньяна, герцог.
— Вот видите, ваше величество, вы вспомнили это дело.
— Да, — неохотно согласился король. — Теперь я припоминаю. Вы подозревали какую-то связь между Туром, отставным мушкетером по имени д'Эрбле и господином д'Артаньяном, так, кажется?
— Вы совершенно правы, государь.
— Но ведь ничего не подтвердилось, не так ли?
— Увы, нет, ваше величество. Напротив — новые факты свидетельствуют против упомянутого шевалье.
— В таком случае я выражаю вам неудовольствие, господин кардинал!
— Чем я вызвал его, ваше величество?
— Еще бы! Лейтенант моей гвардии арестован по подозрению в связях с заговорщиками, а я узнаю об этом последним!
— Уверяю ваше величество в том, что никто об этом не знает, кроме… И Ришелье на мгновение задумался. — Будет ли мне позволено задать вашему величеству один вопрос? — продолжал он.
— Прошу вас, герцог. Но боюсь, что не имею ответов на ваши вопросы.
— В таком случае мне хотелось бы понять, кто известил ваше величество о том, что д'Артаньян в Бастилии?
Пауза, которую сделал Людовик, подсказала кардиналу верный ответ.
— Я не хочу говорить об этом. Мне, как видите, тоже неплохо служат, господин кардинал, — заносчиво ответил король.
— И первый ваш слуга — я, ваш первый министр, государь, — проговорил Ришелье, пряча улыбку.
— Я высоко ценю ваши труды, герцог. Прошу вас поставить меня в известность сразу же, как только в деле господина д'Артаньяна что-либо прояснится. И прошу помнить, что господин де Тревиль неизменно отзывается о нем самым положительным образом, — закончил король. — До свидания, господин кардинал.
— Желаю доброй ночи, ваше величество, — произнес кардинал. Вслед за этим он поклонился королю и направился к дверям — суровый и величественный, как и подобает всемогущему министру.
— Кстати, герцог, что это за новые факты относительно лейтенанта мушкетеров? Вы ведь так и не сказали мне.
Застигнутый голосом короля на пороге, кардинал медленно повернулся и уже было открыл рот, чтобы произнести приготовленную заблаговременно фразу он и сам хотел произнести ее именно так, на пороге, даже если бы король не обратился к нему со своим вопросом, — как услышал скрипучий голос проклятого шута:
— Берегись, куманек, сейчас услышишь какую-нибудь гадость!
Но его высокопреосвященство уже не мог и не хотел остановиться, к тому же положение министра диктовало не обращать внимания на выходки шута. Поэтому он ответил:
— Будет лучше, государь, если этот вопрос вы зададите королеве.
И красная мантия скрылась в сумраке коридоров Лувра.
Глава двенадцатая
Господин де Тревиль принимает свои меры
Как и следовало ожидать, стрела, пущенная кардиналом, попала в цель. Король был озадачен и раздражен. Ришелье снова оставил его наедине с ревностью и подозрениями. До короля доходили смутные слухи о планах королевы-матери, о том, что Анна Австрийская якобы не возражала против брака с герцогом Орлеанским в случае его смерти. Слухи эти приводили короля в бешенство. Он знал, что кардинал откроет ему только то, что захочет, причем в удобный момент, и не существует никакого способа узнать от министра все, что тому известно.
Король обратился за разъяснениями к королеве, но она лишь горько жаловалась на его несправедливость. Анна Австрийская напомнила супругу о том, что Ришелье домогался ее благосклонности, а теперь преследует за то, что она отвергла эти домогательства. Королева была права, но это не улучшило расположения духа его величества. Доводы королевы живо напомнили Людовику XIII, что не только его высокопреосвященство искал благосклонности его прекрасной супруги. И что некоторые были не столь неудачливы в этом.
Король осыпал королеву упреками. Он был резок и во многом несправедлив. Бедная королева не пыталась оправдываться.
— Моя мать и брат Гастон строят заговоры за моей спиной! Пусть их! Они получат свое! Мне не повезло с родственниками. Но вы, Анна, почему вы приняли их сторону?! Вы, моя супруга, королева Франции!
— Скажите лучше — пленница. Я даже не могу написать письмо брату.
— Напишите ему завтра же, мадам. Но не пытайтесь строить заговоры!
— Ваше величество, письмо будет перехвачено соглядатаями господина кардинала. Смысл каждой фразы будет искажен до неузнаваемости и в таком виде, удобном кардиналу, передан вам.
— Но ведь вы не станете отрицать, что существует целый заговор…
— Да, ваше величество! Точнее — существовал. Но не против французского короля, а против тирана Франции — Ришелье.
— И вам известны имена заговорщиков?
— Мне известны имена некоторых людей, мечтавших о более справедливом управлении государством, — только в этом их вина!
— В таком случае, сообщите их мне.
— Извольте, Людовик. Во-первых, это ваша мать — Мария Медичи. Ваша мать, которой вы еще так недавно обещали отправить кардинала в отставку. Во-вторых, ваш брат — герцог Орлеанский.
— Оставьте, мадам! Этих имен вы могли бы и не называть. Кто еще?
