Со временем эта фантазия научила ее обращаться со своими первыми поклонниками, серьезными молодыми людьми, благоговеющими перед ее отцом и чаще устремляющими свой взгляды на него, чем на нее. Будучи Еленой, она поняла, как нетрудно отражать их пылкие, но неискренние речи.
А вот на Уилла Джоунза это, кажется, не произвело никакого впечатления. Он полагает, что ее намерения проникнуть в дом на Халф-Мун-стрит потерпят крах. Он дал ей денег только потому, что знал — у нее ничего не получится. Но должен же быть какой-то способ. Ей нужно только пробраться к Валентину, найти письма матери и разрушить планы того, кто ее шантажирует.
Мать обещала пока ничего не предпринимать. Она только сжала руку Елены и напомнила дочери, что ежедневную прогулку следует совершать везде, где бы она ни находилась. Они договорились, что скажут отцу, будто бы Елена уехала в Лондон погостить у своей кузины Маргарет. Елена посмотрела на свою забинтованную ногу. Зато она совершила ежедневную прогулку.
Елена встала и покачнулась — закружилась голова. Черные пятна заплясали у нее перед глазами, и она коснулась стены чтобы сохранить равновесие. Опираясь о панели, она пошла по комнате к гардеробам. Интересно, есть ли у него комнатные туфли?
Когда она обошла половину комнаты, голова закружилась снова, рука скользнула, ухватилась за панель, сжала ее, чтобы сохранить равновесие, панель шевельнулась, и стена, казавшаяся сплошной, поехала в сторону. Елена повернулась и увидела еще одну комнату, совершенно не похожую на ту, в которой она находилась.
Перешагнуть через порог означало снова переместиться из одного века в другой, вернуться в настоящее. Эта комната была чем-то вроде конторы. Стены без рисунка, светло-желтые, а под белой панельной обшивкой шли длинные низкие полки, уставленные книгами.
Мебель простая и потертая, кровать в углу покрывал ковер, перед очагом расположились два прочных коричневых кресла. В углу напротив очага стоял аккуратный письменный стол, а над ним к стене была приколота булавками большая гравированная карта Лондона. Каждая булавка была снабжена маленьким бумажным флажком. Стоящий рядом со столом застекленный дубовый шкаф набит оружием, а висевшая над ним доска покрыта вырезками из лондонских газет и рисунками вульгарных персонажей из рекламных листков.
На шкафу стояли весы, лежали инструменты, названия которых были Елене неведомы, и пара наручников. Она прислонилась к столу, стоявшему посредине комнаты. Сердце громко билось, как будто она поднялась бегом на несколько лестничных пролетов. Кто он такой? Апатичный виконт, безумец, который прыгает из окон, любитель рассказов о любовных похождениях лорда Трастмора или тайный агент полиции?
Елена ухватилась за стол. Комната, в которой она находилась, много говорила о его характере — резком, осторожном, упрямом, — и Елена поняла то, что раньше ей и в голову не приходило. Уилл может помочь ей. Если она, вместо того чтобы бороться с ним, сможет заручиться его поддержкой, у нее появится больше шансов добыть письма.
Сердце билось теперь не так бешено. Она оттолкнулась от стола и, прихрамывая, подошла к карте, чтобы рассмотреть ее. Большая часть булавок сосредоточивалась на одной-единственной улице, и, вглядевшись внимательнее, она увидела, что это та самая Бред-стрит, где находится школа. Шесть булавок с флажками в черных ободках располагались по всей ее длине. На каждом стояло какое-то имя и буква «Д». Елена вздрогнула. На других булавках были флажки, обведенные красным, и там стояло просто «Марч». В угловой дом были воткнуты один флажок с красным ободком, где находилась школа, и два флажка с черными ободками. Во всем этом была какая-то система, и Елена немного отошла, чтобы увидеть все целиком. Это походило на карту военной кампании с булавками там, где расположены силы противника. Не было сомнений, кто в данном случае является противником. Булавки с именем Марча торчали из дома, где помещался банк, и из полицейского участка на Боу-стрит. В западной части города флажки с черными и красными ободками торчали на Халф-Мун-стрит, на той ее стороне, где находится бордель. Очевидно, Уилл Джоунз подозревает Марча в убийстве. Потом она занялась заметками на доске.
Уилл радовался холоду и туману. Холод и туман были нужны ему, чтобы охладить мятеж в крови. Он упустил возможность переспать с Еленой и не получил ни грана полезной информации. «Никогда не верь плохому шпиону». Этот афоризм был теперь так же верен, как и в те времена, когда Тинсли обучал Уилла шпионскому делу. Он по-прежнему не знал, кто такая Елена и зачем ей понадобилось проникнуть в маленькое омерзительное заведение Марча.
Уилл не собирался на самом деле соблазнять ее. Он хотел только смутить и заставить выдать свои намерения. Но желание заставило его забыть, кто он, кто она и почему он привязал ее к кровати. Все в ней, кроме этой безумной игры в Елену Троянскую, предполагало, что она явилась из пристойного, хорошо защищенного мира благородных английских девственниц, чьи представления о постели, по крайней мере, до тех пор пока мужья не лишали их этих иллюзий, сводились к поцелуям в темноте и к мечтам под батистовым навесом ночной рубашки. Но Елена отзывалась на его ласки, и он лакомился, как сливками, каждым ее девственным вздохом, каждым едва заметным движением ее тела.
Только голос Ксандра помешал ему завести игру слишком далеко. Уилл позволил Ксандру напомнить, что Кит так и не найден, потому что он, Уилл, не выполняет их план. В ту ночь, когда Марч похитил жену Ксандра и устроил несчастный случай, пытаясь утопить ее, Уилл ринулся по следам Марча, а не Клео. Уилл считал, что Ксандр не простит ему этого.
Или не простит недостаток веры в то, что Кит спустя три года еще жив. Это было самой большой неудачей. Теперь у них есть доказательства — только вот Уилла не было на месте, чтобы помочь Ксандру найти Кита.
Воспоминание об этой неудаче будто открыло дверцу, позволив войти и столпиться в его голове завывающему хору ошибок, которые он совершил с того времени, как в шестнадцать лет ушел из дому и вступил в армию. Теперь он мчался по пустым улицам — сгустившаяся тень в тумане. Хорошо бы какой-нибудь угольщик, какой-нибудь парень ростом с небольшой памятник и с кулаком вроде наковальни, наскочил бы на него с размаху, сбил бы с ног и погрузил в забвение.
Уилл уже пересек Пиккадилли, когда понял, что лондонские угольщики благоразумно спят в своих постелях. Блуждания привели его в Сент-Джеймс, где люди с гораздо меньшим разумом, чем у среднего разносчика угля, еще не отправились по домам, а ставили на карту свои состояния. Оказавшись лицом к лицу с клубом Марча, Уилл решил обуздать свою неуправляемую совесть и урезонить рассудок.
